«Крым» Никита Аверин читать онлайн - страница 13. Никита аверин крым


Крым читать онлайн - Никита Аверин

Никита Аверин

Крым

КТО СТУЧИТСЯ В ДВЕРЬ КО МНЕ?

Докладная записка Вячеслава Бакулина

Все мы — а если и не все, то уж, по крайней мере, многие, — любим получать письма. Конечно, в век спутниковой связи, SMS и электронной почты понятие «письмо» оказалось изрядным образом размыто, а уж почтальон и вовсе превратился в почти маргинальную личность. Ни почета тебе, ни уважения. И уж тем более — никакого волнительного ожидания и воспевания «загорелых, запыленных, с толстой сумкой на ремне». Выуживая, чертыхаясь, из горы рекламного мусора, засоряющего наш почтовый ящик, квиток коммунальной оплаты, мы вряд ли думаем о человеке, который его туда опустил. А если и думаем, то…

А ведь когда-то — часть поклонников «Вселенной» хорошо помнит эти времена — почтальона действительно ждали. То есть ждали принесенное им: новый номер любимого — ежемесячного, совсем как книги нашей серии — журнала; письмо от друга или брата из армии; поздравительную открытку к Новому году от родственников из другого города. Разглядывали штемпели на конвертах. Отпаривали и коллекционировали почтовые марки…

А спросите старшее поколение, бабушек и дедушек, переживших войну. Для них в слове «почтальон» навсегда смешались страх и надежда, пропахшие порохом треугольнички, во многих семьях до сих пор бережно сохраняемые как реликвии и насквозь промоченные слезами «похоронки». Почтальона ждали. Не спали ночей. Выглядывали поминутно в окно: не идет ли? А если идет, то какую весть несет? Добрую? Худую?..

А еще раньше… у-у, что было! Почтальон, фельдъегерь, курьер, гонец — это была фигура. Герой и боец, которому не страшны ни темные леса, ни быстрые реки, ни лихие люди. Спать и есть в седле, быть готовым драться или бежать в любую минуту, в любое время суток и в любую погоду. Жара или стужа, дождь или метель — главное: успеть. Доехать, доскакать, добежать, доползти, в конце концов. Доставить послание, от которого, порой, зависели судьбы сильных мира сего, вопросы войны и мира, любви и вражды. Доставлявших письма осыпали золотом — и проклинали, вешали на грудь ордена — и просто — вешали.

В условиях постапокалипсиса, как мне кажется, связь между разрозненными общинами выживших станет, словами вождя мирового пролетариата выражаясь, делом архиважным и архинужным. А еще — архисложным и архиопасным. Особенно, если почтальоны эти взвалят на свои плечи не только и не столько доставку корреспонденции, сколько сохранение и приумножение знаний. Спасение людей. Возрождение цивилизации. Возрождение в людях — человечности, в конце концов.

Разумеется, столь глобальные цели потребуют от почтальонов — листонош, как их называют в Крыму 2033 года, — очень многого. Заставят представителей некогда сугубо мирной профессии учиться сражаться (а если надо — то и убивать), быть разведчиками, дипломатами и проводниками. Терпеть лишения. Добровольно идти в такие места, куда любой другой не пойдет даже под дулом автомата. Раз и навсегда изменить свое тело — не только для того, чтобы выжить там, где любой другой погибнет, но и чтобы однажды, в тяжелую минуту, не изменить совести.

В «герму» кто стучит ко мнеНа зеленом на коне,С ружьецом, с ножом, с гранатой,С ПНВ и автоматом?Это он, это он,Листоноша-почтальон.

Наверное, стоит открыть. Как вы считаете?

Вячеслав Бакулин

Пролог

К Золотой бухте экспедиция вышла к полудню, когда раскаленное крымское солнце повисло в зените белого будто выгоревшего неба. Дышать стало невозможно, пот лил градом, горячий воздух обдирал горло, и даже лошади, чудо-зверюги, сбавили темп. И тогда Штемпель объявил привал.

Сначала хотели переждать жару наверху обрыва, под соснами — но сосны те, чахлые, скукоженные, опаленные то ли Катаклизмом, то ли безжалостным крымским летом, тени почти не давали, и Пошта предложил спуститься к морю. Отсюда, с высоты красных, пышущих жаром скал, пронзительная синева моря манила прохладой. Бандеролька придирчиво осмотрела белые буруны волн в мощный натовский бинокль на предмет плавников гигантских катранов (вроде нету) и сиреневых медуз-убийц (тоже чисто), после чего Штемпель одобрил идею Пошты.

Спускаться по каменистой тропе, извивающейся между огромных валунов и осыпающейся под ногами мелкой галькой, было нелегко, но лошади справились. Еще бы им не справиться, с восьмью-то ногами и шипастыми подковами на каждой!

Для привала выбрали более-менее ровную площадку, покрытую некрупной галькой, метрах в трех от линии прибоя — и, что особо важно, в тени гигантского ассиметричного валуна, напоминающего кельтский менгир.

«Витя и Ната були зде…» — читалась полустертая надпись на валуне.

— Знаки? — удивилась Бандеролька — стройная и высокая девушка с коротко подстриженными черными волосами. — А почему на суржике?

— Это не знаки, — усмехнулся в усы Штемпель, коренастый крепыш с седым ежиком на голове. — Это старое. Еще до Катаклизма. Туристы развлекались.

— Туристы… — повторил Пошта, спускаясь к воде и присаживаясь на корточки. Он сложил ладони лодочкой, зачерпнул воды и с наслаждением плеснул себе в лицо. Вода, конечно, фонила, но по сравнению с той дозой радиации, что они уже получили за время экспедиции, это было так — пустяки. Не будь Пошта листоношей, подыхать бы ему сейчас от лучевой болезни, выблевывая внутренности. — Туристы, копать-колотить! Были ж времена…

Бандеролька, скинув рюкзак и химзащиту, отважно ступила в море в одном спектровском комбезе.

— Вода теплая, айда купаться! — задорно предложила она.

— Но-но, без глупостей! — одернул ее Штемпель. — Мы сюда не развлекаться пришли. Жару переждем — и дальше в путь. Нам бы до темноты в Бахче-Сарай добраться.

Пошта вернулся к лошадям, обтер их лоснящиеся от пота бока, покормил верного Одина сахарком, и тут над пляжем раздался протяжный вой:

— У-у-у-у-у-у!!! — выла оцепеневшая от ужаса Бандеролька, успевшая зайти в море по пояс.

Штемпель и Пошта синхронно рванули дробовики из седельных сумок и ломанулись к морю. Бандеролька, смешно задирая ноги бежала им навстречу, оскальзываясь на гальке.

— Что там? — отрывисто спросил Штемпель, прижав приклад к плечу и обшаривая взглядом поверхность моря, слепящую сотнями солнечных бликов. Пошта стоял рядом, готовый встретить то, что поднимется из моря, из обоих стволов ружья. А там — не просто картечь, а обрезки гвоздей, шарики от подшипника и (особый подарок) надрезанная картонная гильза. «Резаный патрон», старый охотничий трюк — при выстреле вперед летит полпатрона, а при попадании весь заряд уходит в тело, разрывая внутренности не хуже надрезанного крест-накрест «жакана».

— Ме-ме-медуза, — трясясь от страха, выдавила Бандеролька. — Та-а-а-ам!

— Тьфу ты! — сплюнул раздосадованный Штемпель, разглядев среди сверкающих волн блеклую, похожую на тряпочку тушку. — Она ж дохлая уже!

— А все равно стра-а-ашно! — всхлипнула девушка.

Пошта убрал дробовик в заспинный чехол:

— Ну-ка, вылезай из воды. — Он протянул Бандерольке руку. — И перестань рюмсать. Ты же листоноша!

Он шагнул ей навстречу и зацепился мыском «берца» за тонкий, рыжий от ржавчины металлический тросик, убегающий в море. Пошта чертыхнулся, помог Бандерольке выйти из моря, а потом присмотрелся внимательнее к тросику. Тот — старый, с торчащими во все стороны полопавшимися стальными нитями (колючие, зар-раза!), обросший мхом и высохшими водорослями, крепился к мощному костылю, забитому аккурат под гигантский валун. Второй конец троса нырял в море.

— Это еще что? — удивился Штемпель.

— Трос, — сказал Пошта.

— Сам вижу, не слепой. Интересно, зачем?

Пошта осторожно подергал за тросик. Тот оказался натянут туго, как струна.

— Не знаю, — сказал Пошта. — Может, мина морская. А может, заначка чья-то. Схрон. Бросили капсулу в море, а у берега заякорили.

— Надо бы проверить, — принял решение Штемпель.

Менее всего на свете Поште хотелось лезть в море — где дохлая медуза, там и живая может рядом плавать, а смерть от ее ожогов страшно далека от приятной — но Штемпель был в экспедиции главным, и Пошта пошел собираться.

Снял химзащиту, кольчужную поддевку, спектровское белье. Достал из рюкзака, притороченного к седлу Одина, гидрокостюм — двуслойный, семимиллиметровый, из армированного углепластиковой нитью неопрена, — маску, трубку, ласты. Маску Пошта нацепил на шею (только неопытный ныряльщик носит ее на лбу, может сорвать волной), ласты взял в одну руку, пояс с грузом в другую. Бандеролька помогла дотащить до берега остальную снарягу — острогу, нож, фонарь и старый-старый, обшарпанный Глок-17 с усиленной пружиной, пригодный для стрельбы под водой. Патронов, правда, к Глоку было всего два, а вместо нормальной кобуры мастеровитая Бандеролька сплела чехол из паракорда.

Обвесившись оружием и грузами, Пошта надел ласты, надвинул маску на лицо и задом, пятясь вошел в воду.

— Десять минут, — предупредил он перед тем, как закусить загубник. — Если не всплыву — сворачивайте лагерь.

Бултыхнулся, поплыл. Вода была чистая, прозрачная, звеняще-сияющая от радиации. По каменистому дну сновали крабы, мелкие, размером с ладонь. На Тарханкуте, говорят, мутировали — вырастают до метра в длину, клешней железный гарпун перекусывают, зато мясо необыкновенно вкусное и с легким наркотическим эффектом. Тут вроде обычные.

Рыб не было вовсе. Лишь качался у камушка крохотный морской конек.

Перебирая руками по тросу, Пошта удалялся от берега. Тросик пока шел параллельно поверхности воды, оно и немудрено — мелководье, и Пошта дышал через сноркель. А потом прибрежная полоса обрывалась резко вниз — и тросик уводил в бездонную темноту.

Перед нырком Пошта как следует продышался, провентилировал легкие. Обычный человек может задержать дыхание минуты на полторы-две, практикующий йогу — на пять. Листоноша легко мог обходиться без кислорода десять — пятнадцать минут, в зависимости от глубины погружения и интенсивности двигательной активности.

Ну, поехали!

Пошта резко погрузил голову, перевернулся вверх ногами и заработал ластами, спускаясь по тросу. Где-то на семи метрах, судя по давлению в ушах, пришлось включить фонарь — много было ила, мути, тончайшей пыльной взвеси. Видимо, подводное течение разворошило песчаное дно. Это было опасно — где течение, там можно поймать термоклин, резкий перепад температур, от которого судорога хватает мышцы и может остановиться сердце. В Черном море на такую подляну нарваться сложно, но можно.

На всякий случай Пошта замедлил сердцебиение до сорока ударов в минуту. Тросик вел в глубину. В луче фонаря все казалось призрачным, нарисованным. Каждые десять метров глубины убирают один цвет из спектра: сначала — красный, потом оранжевый, потом желтый. Когда полоски на рукаве гидрокостюма, обычно желтые, стали зеленоватыми, Пошта понял, что ушел уже на тридцать метров под воду.

Глубоко же они схрон заныкали, копать-колотить!

Что-то мелькнуло в луче фонаря. Большое, длинное, темное. Акула? Да, точно! Катран-мутант. Когда-то безобидная черноморская рыбина после Катаклизма превратилась в опасного хищника, обросшего пластинчатой шкурой, которую не брала острога. А тратить драгоценные патроны на эту тварь Поште было жаль.

Был один фокус в обращении с акулами, которому листоношу научили дайверы под Алуштой. Никогда он его не пробовал, но сейчас, похоже, было пора.

Акула напала снизу, стремительно вильнув могучим хвостом. Оскаленная зубастая пасть возникла из мутной тьмы прямо перед Поштой. Листоноша резко выдохнул, сбрасывая воздух из легких и тем самым понижая свою плавучесть, и катран прошел в миллиметре над его головой.

Пошта ухватил рыбину за плавник и потянул, переворачивая акулу кверху брюхом. Как рассказывали дайверы, перевернутая акула теряет ориентацию в пространстве и впадает в кататонию.

Сработало! Только что грозный хищник превратился в беспомощную тушу. Велик был соблазн вспороть бледное брюхо ножом, но на запах крови могли приплыть ее сородичи — или кое-кто похуже. Пошта оставил дрейфовать обалдевшего катрана и покрутился на месте, отыскивая утерянный тросик.

Ага, вот и он! Трюк с выдохом стоил ему трети запасов кислорода, и сократил время пребывания под водой минут до пяти. А ему еще всплывать! Где же этот схрон?

Но схрон оказался вовсе не заначкой мародеров и не миной вояк, а длинным белым ящиком с шарообразной камерой на одном конце и люком — на другом.

Обалдеть можно! Батискаф!

Явно с катера сбросили, вот тут он упал, а потом вон тем валуном его и придавило. Если валун откинуть, батискаф можно будет вытянуть, лошади справятся — они хоть и не тягловые животные, а мощи им не занимать.

На последних капельках кислорода Пошта управился со зловредным валуном, используя острогу как рычаг, и поспешил к поверхности.

* * *

Тащить батискаф оказалось тяжелее, чем предполагал Пошта. Все три лошади во главе с могучим Одином вспотели, белая пена выступила на их лоснящихся зеленоватых боках, а двадцать четыре ноги — по восемь на лошадь — высекали коваными шипастыми подковами искры из галечника.

Листоноши, надев защитные перчатки, тоже взялись за трос и, спустя где-то минут двадцать, совместными усилиями вытащили батискаф на берег, и то не до конца, только шарообразную его часть.

Батискаф на поверхности выглядел совсем не таким белым и чистым, как на глубине. Нет, когда-то он был выкрашен в белый цвет — но безжалостная буксировка по каменистому дну ободрала краску длинными извилистыми царапинами, отчего батискаф приобрел окрас скорее тигровый: под краской проглядывала рыжая ржавчина. Ржавая же короста изъела замок круглого вентиля, открывающего единственный люк батискафа.

— Однако, — проворчал Штемпель, стряхивая водоросли с вентиля. — Не взорвется?

— Не должно, — пожал плечами Пошта. — До сих пор же не жахнуло!

— А вдруг там растяжка?

— Так она на открытие люка должна сработать, а не на поворот ручки. Толку-то внутри взрываться?

— Смотря что там внутри… — туманно ответил Штемпель. — Может, документы, подлежащие уничтожению?

Пошта мимо воли хмыкнул. На тайные схроны с документами листоноши нарывались с пугающей регулярностью. Такое впечатление, что накануне Катаклизма — когда всем стало понятно, что катастрофы не избежать, и к ней надо готовиться — самые умные запасали оружие, продовольствие и боеприпасы, а самые бюрократически мыслящие, то бишь военные, силовики и политики — срочно ныкали по тайникам документы с грифом «Секретно», «Совершенно секретно», «Ультра» и «После прочтения сжечь». Пошта когда-то, еще в Симфере, полистал такую папочку полусгнивших бумажек с планами всемирной войны на уничтожение и понял, почему вояки это делали — боялись, что их во всем обвинят.

Как будто остались те, кто сможет обвинить…

Все-таки братство листонош подготовилось к Катаклизму лучше всех. Не стало запасать кусочки старого мира (банки с тушенкой и цинки с патронами), а начало готовиться к миру новому, вернее, обновленному. И начало с самого главного — с людей.

— Нет, — сказала Бандеролька, приложив ладони к батискафу. — Бомбы там нет. Там… Там что-то живое. Но еле-еле.

— Живое? — хором поразились Штемпель и Пошта. — Ну и ну!

Пошта приготовил дробовик, а Штемпель приналег на вентиль. Замок заскрипел, посыпалась ржавчина — и с протяжным стоном отворился люк.

Из батискафа пахнуло смрадом выгребной ямы. Бандеролька закашлялась и едва не сблеванула. Даже бывалый Штемпель побледнел. А Пошта, подняв подводный свой фонарик, посветил в сумрачное нутро батискафа.

Там лежал… да, пожалуй, человек. Или макет человека в масштабе один к десяти, не считая роста. Скелет, обтянутый серой дряблой кожей. Торчащие ключицы, выпирающие ребра. Череп с жиденькой, точно водоросли, растительностью. Огромные, закрытые веками, но все равно навыкате, как у ящерицы, глаза. Тонкие, плотно сомкнутые губы. Впалые щеки. Трупак трупаком. Но — дышит! Вон, грудная клетка вздымается.

— О-фи-геть, — сказал Штемпель. — Такого я еще не видел. Сколько ж он там пролежал? И почему не сдох? Мутант, что ли?

— Не-а, — покачал головой Пошта. — Не мутант. Вон, гляди!

Он показал на мерцающий огонек в глубине батискафа. Армейская система жизнеобеспечения АСЖ-97. Стандартный модуль, обычно устанавливаемый в космические скафандры. Коробочка со всем необходимым, чтобы не дать сдохнуть человеку на протяжении достаточно долгого времени. От коробочки бежали трубки — капельницы в вену, катетеры для диализа — в почки, еще какая-то мишура.

— А дышал-то он чем? — спросила зеленоватая от вони Бандеролька.

— Ребризер, наверное, — предположил Пошта. — Порошковые смеси для выработки кислорода. Система замкнутого цикла.

— Кто ж его тут запер-то? Кому он так насолил?

Полутруп из батискафа дернулся и издал какой-то звук. От неожиданности все трое листонош вздрогнули, а Пошта едва не пальнул из дробовика.

Мумия вполне отчетливо всхрипнула, потом застонала, после чего попыталась открыть глаза. Это было ошибкой без-пяти-минут-покойника: от солнечного света он отвык. Поште даже представлять себе было больно, как резануло по глазам обитателя батискафа крымское солнце.

Узник батискафа попытался закричать, но сорванные давным-давно и так и не восстановившиеся голосовые связки издали лишь жалкий хриплый визг, от которого у Пошты мороз пошел по коже, а Бандеролька отпрыгнула на метр и вскинула перед собой нож.

Один лишь Штемпель остался невозмутим.

— Гляди-ка, — сказал он, — а его еще и привязали… Ты кто будешь, арестант?

Узник перестал визжать, покрутил головой, прислушиваясь, и шепотом спросил:

— Кто здесь?

— Я — Штемпель из клана листонош. А ты кто такой, откуда будешь и как угодил в этот ящик?

— Я… я из Балаклавы… Из штольни…

Трое листонош изумленно переглянулись. По последним данным, выживших в Балаклаве не было. И ни про какую «штольню» никто никогда не слышал.

— Что еще за штольня? — осторожно наклонившись к полутрупу, спросил Штемпель.

— Штольня… — прохрипел тот. — Страшное место… Не ходите… туда… Не вернетесь!

На последнем выкрике он у него изо рта пошла пена.

— Тише, тише, — успокаивал его Штемпель. — Кто там живет? Большая община? Сколько человек?

— Человек… Нет там людей… Одни морлоки! Меня! В ящик! Твари!

У арестанта, очевидно, начинался припадок. Свежий воздух и солнечный свет не пошли ему на пользу: тощее тело начинало трясти в судорогах, конечности дергались, иголки капельниц повылетали.

— За что тебя туда? — спросила Бандеролька сочувственно.

— Я! Ни в чем! Не виноват! — одним дыханием, почти без звука, проорал узник.

Он опять открыл глаза, но зрачки закатились, обнажив красные, с багровыми прожилками белки. Пена запузырилась в уголках рта, тело начало неконтролируемо дрожать.

— Пристрелить бы его, — брезгливо отодвинулся Штемпель. — Все равно не жилец. Но жалко тратить пулю.

— Можно острогой, — хмуро предложил Пошта. — Но лучше откачать. Мы же ничего не знаем про балаклавскую общину. Морлоки какие-то!

— Да как мы его откачаем?! — вскинулся Штемпель, бессильно наблюдая за припадком арестанта. — Наши лекарства ему не помогут, они только для листонош. Он уже радиации столько хапнул, что будь он здоров, — через день-другой ласты бы склеил. А в его состоянии… — Штемпель махнул рукой.

knizhnik.org

Никита Аверин - Крым - стр 1

"Метро 2033" Дмитрия Глуховского – культовый фантастический роман, самая обсуждаемая российская книга последних лет. Тираж – полмиллиона, переводы на десятки языков плюс грандиозная компьютерная игра! Эта постапокалиптическая история вдохновила целую плеяду современных писателей, и теперь они вместе создают "Вселенную Метро 2033", серию книг по мотивам знаменитого романа. Герои этих новых историй наконец-то выйдут за пределы Московского метро. Их приключения на поверхности Земли, почти уничтоженной ядерной войной, превосходят все ожидания. Теперь борьба за выживание человечества будет вестись повсюду!

Вот так, бывало, едешь на верном коне (зеленом, восьминогом, всеядном) в сторону Джанкоя. Слева – плещется радиоактивное Черное море, кишащее мутировавшей живностью, справа – фонящие развалины былых пансионатов и санаториев, над головой – нещадно палящее солнце да чайки хищные. Красота, одним словом! И видишь – металлический тросс, уходящий куда-то в морскую пучину. Человек нормальный проехал бы мимо. Но ты ж ненормальный, ты – Пошта из клана листонош. Ты приключений не ищешь – они тебя сами находят. Да и то сказать, чай, не на курорте. Тут, братец, все по-взрослому. Остров Крым…

Содержание:

Никита АверинМетро 2033: Крым

Пролог

К Золотой бухте экспедиция вышла к полудню, когда раскаленное крымское солнце повисло в зените белого будто выгоревшего неба. Дышать стало невозможно, пот лил градом, горячий воздух обдирал горло, и даже лошади, чудо-зверюги, сбавили темп. И тогда Штемпель объявил привал.

Сначала хотели переждать жару наверху обрыва, под соснами – но сосны те, чахлые, скукоженные, опаленные то ли Катаклизмом, то ли безжалостным крымским летом, тени почти не давали, и Пошта предложил спуститься к морю. Отсюда, с высоты красных, пышущих жаром скал, пронзительная синева моря манила прохладой. Бандеролька придирчиво осмотрела белые буруны волн в мощный натовский бинокль на предмет плавников гигантских катранов (вроде нету) и сиреневых медуз-убийц (тоже чисто), после чего Штемпель одобрил идею Пошты.

Спускаться по каменистой тропе, извивающейся между огромных валунов и осыпающейся под ногами мелкой галькой, было нелегко, но лошади справились. Еще бы им не справиться, с восьмью-то ногами и шипастыми подковами на каждой!

Для привала выбрали более-менее ровную площадку, покрытую некрупной галькой, метрах в трех от линии прибоя – и, что особо важно, в тени гигантского ассиметричного валуна, напоминающего кельтский менгир.

"Витя и Ната були зде…" – читалась полустертая надпись на валуне.

– Знаки? – удивилась Бандеролька – стройная и высокая девушка с коротко подстриженными черными волосами. – А почему на суржике?

– Это не знаки, – усмехнулся в усы Штемпель, коренастый крепыш с седым ежиком на голове. – Это старое. Еще до Катаклизма. Туристы развлекались.

– Туристы… – повторил Пошта, спускаясь к воде и присаживаясь на корточки. Он сложил ладони лодочкой, зачерпнул воды и с наслаждением плеснул себе в лицо. Вода, конечно, фонила, но по сравнению с той дозой радиации, что они уже получили за время экспедиции, это было так – пустяки. Не будь Пошта листоношей, подыхать бы ему сейчас от лучевой болезни, выблевывая внутренности. – Туристы, копать-колотить! Были ж времена…

Бандеролька, скинув рюкзак и химзащиту, отважно ступила в море в одном спектровском комбезе.

– Вода теплая, айда купаться! – задорно предложила она.

– Но-но, без глупостей! – одернул ее Штемпель. – Мы сюда не развлекаться пришли. Жару переждем – и дальше в путь. Нам бы до темноты в Бахче-Сарай добраться.

Пошта вернулся к лошадям, обтер их лоснящиеся от пота бока, покормил верного Одина сахарком, и тут над пляжем раздался протяжный вой:

– У-у-у-у-у-у!!! – выла оцепеневшая от ужаса Бандеролька, успевшая зайти в море по пояс.

Штемпель и Пошта синхронно рванули дробовики из седельных сумок и ломанулись к морю. Бандеролька, смешно задирая ноги бежала им навстречу, оскальзываясь на гальке.

– Что там? – отрывисто спросил Штемпель, прижав приклад к плечу и обшаривая взглядом поверхность моря, слепящую сотнями солнечных бликов. Пошта стоял рядом, готовый встретить то, что поднимется из моря, из обоих стволов ружья. А там – не просто картечь, а обрезки гвоздей, шарики от подшипника и (особый подарок) надрезанная картонная гильза. "Резаный патрон", старый охотничий трюк – при выстреле вперед летит полпатрона, а при попадании весь заряд уходит в тело, разрывая внутренности не хуже надрезанного крест-накрест "жакана".

– Ме-ме-медуза, – трясясь от страха, выдавила Бандеролька. – Та-а-а-ам!

– Тьфу ты! – сплюнул раздосадованный Штемпель, разглядев среди сверкающих волн блеклую, похожую на тряпочку тушку. – Она ж дохлая уже!

– А все равно стра-а-ашно! – всхлипнула девушка.

Пошта убрал дробовик в заспинный чехол:

– Ну-ка, вылезай из воды. – Он протянул Бандерольке руку. – И перестань рюмсать. Ты же листоноша!

Он шагнул ей навстречу и зацепился мыском "берца" за тонкий, рыжий от ржавчины металлический тросик, убегающий в море. Пошта чертыхнулся, помог Бандерольке выйти из моря, а потом присмотрелся внимательнее к тросику. Тот – старый, с торчащими во все стороны полопавшимися стальными нитями (колючие, зар-раза!), обросший мхом и высохшими водорослями, крепился к мощному костылю, забитому аккурат под гигантский валун. Второй конец троса нырял в море.

– Это еще что? – удивился Штемпель.

– Трос, – сказал Пошта.

– Сам вижу, не слепой. Интересно, зачем?

Пошта осторожно подергал за тросик. Тот оказался натянут туго, как струна.

– Не знаю, – сказал Пошта. – Может, мина морская. А может, заначка чья-то. Схрон. Бросили капсулу в море, а у берега заякорили.

– Надо бы проверить, – принял решение Штемпель.

Менее всего на свете Поште хотелось лезть в море – где дохлая медуза, там и живая может рядом плавать, а смерть от ее ожогов страшно далека от приятной – но Штемпель был в экспедиции главным, и Пошта пошел собираться.

Снял химзащиту, кольчужную поддевку, спектровское белье. Достал из рюкзака, притороченного к седлу Одина, гидрокостюм – двуслойный, семимиллиметровый, из армированного углепластиковой нитью неопрена, – маску, трубку, ласты. Маску Пошта нацепил на шею (только неопытный ныряльщик носит ее на лбу, может сорвать волной), ласты взял в одну руку, пояс с грузом в другую. Бандеролька помогла дотащить до берега остальную снарягу – острогу, нож, фонарь и старый-старый, обшарпанный Глок-17 с усиленной пружиной, пригодный для стрельбы под водой. Патронов, правда, к Глоку было всего два, а вместо нормальной кобуры мастеровитая Бандеролька сплела чехол из паракорда.

Обвесившись оружием и грузами, Пошта надел ласты, надвинул маску на лицо и задом, пятясь вошел в воду.

– Десять минут, – предупредил он перед тем, как закусить загубник. – Если не всплыву – сворачивайте лагерь.

Бултыхнулся, поплыл. Вода была чистая, прозрачная, звеняще-сияющая от радиации. По каменистому дну сновали крабы, мелкие, размером с ладонь. На Тарханкуте, говорят, мутировали – вырастают до метра в длину, клешней железный гарпун перекусывают, зато мясо необыкновенно вкусное и с легким наркотическим эффектом. Тут вроде обычные.

Рыб не было вовсе. Лишь качался у камушка крохотный морской конек.

Перебирая руками по тросу, Пошта удалялся от берега. Тросик пока шел параллельно поверхности воды, оно и немудрено – мелководье, и Пошта дышал через сноркель. А потом прибрежная полоса обрывалась резко вниз – и тросик уводил в бездонную темноту.

Перед нырком Пошта как следует продышался, провентилировал легкие. Обычный человек может задержать дыхание минуты на полторы-две, практикующий йогу – на пять. Листоноша легко мог обходиться без кислорода десять – пятнадцать минут, в зависимости от глубины погружения и интенсивности двигательной активности.

Ну, поехали!

Пошта резко погрузил голову, перевернулся вверх ногами и заработал ластами, спускаясь по тросу. Где-то на семи метрах, судя по давлению в ушах, пришлось включить фонарь – много было ила, мути, тончайшей пыльной взвеси. Видимо, подводное течение разворошило песчаное дно. Это было опасно – где течение, там можно поймать термоклин, резкий перепад температур, от которого судорога хватает мышцы и может остановиться сердце. В Черном море на такую подляну нарваться сложно, но можно.

profilib.net

Крым читать онлайн - Никита Аверин (Страница 13)

— Ну, культисты, пожалуй, не все, — рассудил Пошта. — Поэтому нам здесь лучше не задерживаться. А казаки… Прости, красавица, но — да. Погибли. Все. Вызволяя тебя. Такая у них служба.

Олеся всхлипнула.

— А я… я думала, что мне все это приснилось…

Пошта промолчал. С горем каждый человек должен справляться сам, утешай — не утешай, легче не станет.

— Как ты к ним угодила-то, к культистам этим долбанным? — поинтересовался он, чтобы заполнить паузу.

— Не знаю… не помню… тусила с ребятами на Новой Хортице. Подошел такой, в сером капюшоне, говорит — хотите увидеть Серый Свет? А мы «плесенью» закидывались, и водкой запивали, нам уже все равно было. Ну и попробовали, сначала в ампулах — ломаешь и нюхаешь, а потом еще и в таблетках догнались. Больше ничего не помню. В себя пришла уже в пещере.

«Да, — подумал Пошта, — ходячая иллюстрация к тезисам о моральном разложении молодежи. Катаклизм, казачья Сечь, строгие нравы — а дети и подростки совершают те же ошибки…»

— И что в пещере? — спросил он.

— Холодно и голодно было, — ответила девушка. — Но — зато не били. И не насиловали, как я боялась. Кормили раз в день, одна каша, и молиться заставляли по шесть раз на дню. А хуже всего, что на воздух не выпускали, так и сидели в каменном мешке. Парень один был, Сережа, так он вообще с ума сошел, голову об стенку разбил…

Пошта хмыкнул. «Ты, — подумал он, — девочка, легко отделалась. Одним испугом. И из-за одной малолетней дурочки столько ребят погибло. Непростых парней — пластунов, спецуры… Эх!»

Они подъехали к ханскому Сараю, и Пошта помог Олесе спешиться.

— Это еще что за тварь? — спросил один из стражников, качнув стволом РПК в сторону Одина.

Тот недобро ощерил зубы.

— Это мой боевой конь, — пояснил Пошта. — Он тут постоит, хорошо? Вы его не трогайте, он вас не тронет. Все целее будут.

— Какой же это конь? — удивился стражник. — Это мутант. Восемь лап, и зеленый. В расход его надо, зачем мутанту жить?

«А тебе зачем? — захотелось спросить Поште. Ты же, блин, простейшее одноклеточное существо, находящееся на низшей ступени развития, а туда же: в расход мутантов, потом москалей, потом вообще всех, на кого хан укажет…»

— Это боевой конь клана листонош, — холодно пояснил Пошта. — А я — листоноша. Еще вопросы?

Стражник, оробев, пожал плечами.

— Вот и славно, — сказал Пошта. — Мне нужна аудиенция у хана Арслая.

Стражник сглотнул.

— Че, совсем офигел? — спросил он. — Да тебе секир-башка мигом сделают!

— Это мои проблемы, — устало вздохнул Пошта. — Иди, доложи своему начальству — мол, прибыл Пошта из клана листонош, требует аудиенции. А нас проводи куда-нибудь внутрь, а то ежели узнают, что оставил нас на солнышке печься — будешь не Сарай охранять, а трущобы патрулировать. Понял?

Не зря говорят — наглость города берет. Стражник, не привычный к такому обращению, оробел. Он провел Пошту с Олесей в караулку (Одина Пошта привязал к коновязи в тенечке) и даже принес холодной воды и шербета, а потом ускакал искать начальство и стращать их неведомым Поштой из клана листонош (видать, большим начальником, раз так себя ведет!)

— А листоноши — это кто? — спросила Олеся, тоже пребывая под впечатлением от бравады и наглости Пошты.

— Стыдно не знать элементарных вещей, — пожурил ее Пошта. — Листоноши — это такие особые люди, которые делают все, чтобы спасти людей обычных от вымирания и деградации. Мы ищем выживших, налаживаем связь между общинами, способствуем обмену информацией. Мы стараемся возродить погибший мир.

— А, — сказала Олеся, потускнев взором. Ей явно стало скучно.

«Красивая, но дура, — сделал вывод для себя Пошта. — Все красивые бабы — дуры. Ну ничего. Сбагрю ее атаману — и в Джанкой. Только сначала Зубочистку надо изловить, гада, и перфокарту вернуть».

— Хан примет вас через полчаса, — сообщил стражник, материализовавшийся из ниоткуда.

— Вот и славно, — сказал Пошта. — Я подремлю, а ты меня разбуди через полчасика, — попросил он Олесю, после чего по-хозяйки расположился на диванчике и захрапел.

* * *

Когда Олеся его растолкала, весь Сарай испуганно притих — как же, к нам приехал ревизор из клана листонош! Похоже, все решили, что Пошта тут с официальным визитом и это как-то связано со вчерашней войной в горах и обвалом.

Двое стражников с погонами он-баши — десятников, лейтенантов по-простому, проводили листоношу со спутницей в тронный зал.

Здесь каждый квадратный сантиметр пола, стен и даже потолка покрывали ковры — роскошные, яркие, разноцветные, усеянные орнаментом и геометрическими узорами, они скрадывали шаги и гасили все звуки.

Под потолком бесшумно крутился вентилятор — хотя электричества в Сарае не было, как и во всем городе; значит, где-то кто-то крутил педали велотренажера (например, раб или провинившийся стражник), чтобы хана обдувал приятный ветерок.

Хан, похожий на гигантскую лягушку, восседал на троне, сделанном из зубоврачебного кресла. Был он одет в расшитый золотом халат, панаму-афганку, темные очки и весь, абсолютно весь увешан побрякушками. Толстая золотая цепь на шее, перстни с рубинами и сапфирами на толстых, поросших волосами пальцах, серьги в ушах… Хан сиял и бренчал, как ювелирная лавка.

У ног его сидели две малолетние невольницы, разминая его босые стопы.

— Чем могу служить достопочтенному клану листонош? — голосок у хана оказался неожиданно высоким. Морда его, круглая, жирная, лоснилась от пота, над верхней губой топорщилась полоска усов. Хан Арслай Гирей Второй был омерзителен даже на вид. О характере его ходили самые дурные слухи.

— Я — Пошта, из клана листонош, — представился Пошта. — Нахожусь в Бахче-Сарае по личной надобности, с неофициальным визитом.

Черные гусеницы бровей сползлись к переносице Арслая. «Неофициальным? — читалось на его лице. — Тогда почему этого смерда ко мне пропустили?»

— Вчера во время обыска, — продолжал Пошта, как ни в чем не бывало, — у меня был изъят крайне ценный для нашего клана предмет.

— Всего-то? — взвизгнул негодующе хан. — Из-за такой ерунды меня побеспокоили?!

— Это не ерунда, ваше ханство, — вежливо, но твердо возразил Пошта. — Я не прошу вернуть его. Я прошу сохранить его до приезда официальной делегации нашего клана.

Хан скривился.

— Я вам что, камера хранения? И что это за предмет такой? Брильянт чистой воды? Или изумруд?

— Флотский дешифратор спутниковых сигналов, — сообщил Пошта, и хан мигом утратил интерес.

— А что это за девица? — спросил он, разглядывая Олесю.

Глазки Арслая Герая Второго масляно заблестели. Олеся все еще была одета в рваные лохмотья, и сквозь прорехи соблазнительно проглядывало тело.

— Неужто это дар клана листонош моему гарему? — хан облизнулся.

— Нет, — покачал головой Пошта. — Это — дочь есаула Тапилины из Казачьей Сечи, я должен вернуть ее отцу!

— О! — поднял палец Арслан Гирей Второй. — Как кстати! Ты держишь путь в Сечь?

— Ну да, — кивнул Пошта.

— Тогда услуга за услугу! — потер ладошки хан. — Я дам тебе письмо для гетмана Остапа Дорошенко. Ты же листоноша, то бишь почтальон, так? Вот и доставишь записочку гетману. А взамен я пригляжу за твоим дешифратором. Идет?

Поште все это не нравилось. Вместо того, чтобы искать Зубочистку и перфокарту, листоноша брал на себя все больше и больше обязательств, не имеющих отношения к главной миссии. То Олесю доставь отцу, то депешу передай… Хорошо хоть, по дороге.

— Мне нужен будет транспорт, — потребовал листоноша. — У меня один конь, и двоих он не свезет.

— Будет, будет тебе транспорт! — замахал руками Арслан Гирей Второй. — Дам тебе крытую повозку, и припасы дам, и пропуск, чтобы мои ребятушки тебя не грабили и мзду не взимали. Ну что? По рукам?

Пошта поглядел на Олесю, мысленно вздохнул и молвил:

— По рукам!

«Все-таки хан прав, — подумал он. — Я листоноша и доставлять письма — моя прямая обязанность. А повозка лишней не будет, а то Олеся после пребывания под землей сгорит к чертям на крымском солнце».

Хан же обрадовался как ребенок, разве что в ладоши не захлопал.

— А на словах передай гетману Дорошенко, — велел он на прощание, — чтобы с ответом он не тянул. Арслан Гирей Второй ждать не любит!

* * *

Путь от Бахче-Сарая до Симферополя — каких-то жалких тридцать километров — пролегал по извилистой горной трассе в местах сколь живописных, столь и опасных. Обочины горного серпантина густо поросли кустами, откуда в любой момент мог выпрыгнуть крымский леопард (мутировавший из камышовых котов) или какой-нибуть мутант, увешанный тотемными вязанками ялтинского лука. На особо резких поворотах были устроены так называемые отбойники — места, куда следовало направлять автомобиль туристу в случае потери управления для плавного торможения.

«Да, — подумал Пошта с грустью, — были времена. И в Крым ездили отдыхать, загорать, купаться, а по горным трассам ездили троллейбусы и автомобили. Как же мы круто деградировали после Катаклизма: конные повозки, всадники, ожидание опасности за каждым углом. Катаклизм отбросил нас лет эдак на триста назад; и самое страшное, что процесс этот продолжается, мы катимся все дальше и дальше в прошлое, в каменный век — отсюда и сектанты в пещерных городах, и Крымское ханство, которое стремится возродить Арслан Гирей Второй…»

— А правда, что будет война? — спросила Олеся. Она ехала верхом на Одине, которого Пошта вел в поводу, внимательно поглядывая по сторонам.

— С чего ты взяла? — спросил Пошта.

— Папа говорит. Он есаул, ты же знаешь, — сообщила Олеся. — Так вот он рассказывал, что на последнем казачьем собрании гетман Дорошенко объявил повышенную готовность. Велел запасать патроны и тушенку.

— Патроны и тушенку, — с горечью повторил листоноша. — Вечные ценности, копать-колотить. Нет чтобы книги запасать…

— Папа говорит, — продолжала Олеся, — что татарва в Крыму совсем обнаглела. Много сел и хуторов подмяли черножопые, заставляют ясак платить, якобы за охрану — а на самом деле от них самих охранять надо. Надо, чтобы казаки охраняли — на то они и казаки, чтобы татар в узде держать.

«Можно подумать, — мысленно усмехнулся Пошта, — что какой-нибудь общине выживших есть большая разница, кому из вооруженных бандитов платить дань — татарам или казакам».

— Боюсь, — сказал он вслух, — что татары будут сильно против…

— Ну я и говорю, — рассудила Олеся, — что будет война.

— Когда ж вы уже навоюетесь! — проворчал Пошта. — Катаклизма вам мало было, да? Видишь вон ту руину? — он показал на старое заброшенное здание на обочине трассы, в преддверии перевала.

— Вижу, — удивилась Олеся, — а что с ней не так?

— Это была гостиница. Сауна. Ресторан. Люди приезжали в Крым отдохнуть, поесть шашлыка, поплавать в море. В горы ходили для своего удовольствия. В пещеры спускались из любопытства, с аквалангами ныряли. Ходили без оружия. И кому, спрашивается, это мешало?

— Не знаю, — пожала плечами Олеся. Тема разговора явно была ей непонятна. Своими детскими, не очень-то развитыми мозгами она не могла уловить взаимосвязь между войной, Катаклизмом и разрухой.

— А сейчас, — продолжал Пошта, — в этой руине сидят как минимум двое с оптикой и нас выцеливают. Видишь блики? Надеюсь, это бинокли, а не оптические прицелы. Слезай с коня и прячься за ним так, чтобы Один всегда был между тобой и вон тем домом. Поняла?

Олеся кивнула и послушно спрыгнула с Одина. Пошта поднял руки и прокричал:

— Мы идем с миром!

— Стой, где стоишь! — ответили ему и для пущей убедительности выстрелили в землю метрах в десяти от Пошты. Пуля взбила фонтанчик щебня.

Пошта замер. Сам виноват, нельзя было по дороге идти. По обочине, через бурелом, и пофиг, что Олеся поцарапается о кусты — зато не нарвались бы на снайпера. Будь Пошта один, он бы попытался уйти кувырком с линии огня, а уж попасть по Одину — это задача не из простых, но с ним была Олеся, и Пошта обещал покойному Огневу доставить Олесю отцу живой и невредимой… Оставалось повиноваться невидимому снайперу.

— Я заплачу за проезд, — выкрикнул Пошта. — Я — листоноша!

Что подразумевало — убьете меня, будете отвечать перед всем кланом. Такое часто срабатывало с бандитами — если они, конечно, не полные отморозки.

— Листоноша… — протянул снайпер насмешливо. — Ну тогда подойди поближе. И зверюгу свою веди восьминогую. А главное — девку не забудь.

«Ну да, — подумал Пошта. — Девка для них самое главное. Сейчас они потребуют оставить Олесю в уплату дорожной пошлины, и мне придется их всех убить. Придурки. Как же надоело убивать людей, даже таких уродов! С кем прикажете возрождать цивилизацию? С зомби?»

Пошта подошел поближе к заброшенной гостинице. Олеся и Один держались позади.

Вблизи гостиница выглядела совсем плачевно. Ограду, некогда оплетенную ползучим виноградом, пытались укрепить ракушняком и мешками с песком, отчего она больше напоминала насыпь первобытного города, чем нормальный забор. Окна все были выбиты и затянуты марлей — от комаров и шершней-мутантов. Во дворике все еще стоял большой стационарный мангал, но шашлыки тут давно не жарили, а складывали в мангал всякий хлам, добытый горе-мародерами на руинах городов, — неработающие мобильные телефоны, ноутбуки, рваные противогазы, поломанные компакт-диски, настенные часы, телекамеры и прочий, некогда дорогой, а ныне совершенно бесполезный хлам.

Рядом с мангалом врастал в землю ржавый остов «Запорожца». Из багажника тянулось к солнцу деревце, пронзая автоскелет насквозь, а весь так называемый салон был доверху забит отсыревшими, полусгнившими, спрессованными в сплошную целлюлозную массу книгами и журналами.

— Заходи, не бойся, — гостеприимно пригласил высунувшийся из окна второго этажа снайпер, когда Пошта помедлил в воротах.

Снайперу было лет сорок, морщинистое лицо украшала куцая борода. Зато винтовка у него была солидная, «Орсис». Второй обитатель гостиницы (Пошта готов был поклясться, что видел два блика) показаться не пожелал.

— Куда путь держишь, листоноша? — поинтересовался снайпер.

— В Симферополь, — ответил Пошта, прикидывая, где может сидеть второй стрелок, и сколько еще народу промышляет разбоем на перевале.

— Какому богу поклоняешься? — спросил снайпер.

«Черт, — подумал Пошта. — Религиозные фанатики. Только этого не хватало».

— Я — листоноша, — ответил он честно. — Я верю в прогресс.

— Про-о-огресс, — протянул стрелок насмешливо. — А хрена ли толку с твоего прогресса? Зачем тебе прогресс? Восьминогих коней клонировать?

— Там, где нет прогресса, будет регресс, — повторил Пошта заученную с детства аксиому клана листонош.

— И че? — хмыкнул снайпер. — Вы так говорите, как будто это что-то плохое…

Он высунулся в окно по пояс, перекинул ногу через подоконник и беспечно спрыгнул вниз, благо, второй этаж был не очень высоко. Винтовку мужик сжимал небрежно, как удочку, даже не заботясь держать Пошту под прицелом. Значит, его страховали другие стрелки. Пошта, незаметно глядя по сторонам и поворачивая голову (якобы шея затекла), пытался вычислить их местоположение.

— Вот кем бы ты был, если бы не Катаклизм? — спросил снайпер, широко усмехаясь. — Да никем. И звали бы тебя никак. Очередной офисный планктон. Плесень, а не человек. А сейчас ты кто? Листоноша из клана листонош. У тебя есть смысл в жизни. Есть цель, великая и ужасная — возродить цивилизацию. Есть конь — не «форд-фиеста», взятый в кредит на пять лет, — а боевой мутант о восьми ногах. Есть ружье. Девка вон за тобой таскается, смотрит на тебя глазами давно не доенной коровы. Круто, а?

— А ты кто будешь? — перебил словоизлияния стрелка Пошта.

— Я? — удивился стрелок. — Я… Можешь звать меня Тролль. Я живу… не, не под мостом, конечно, зато на перевале и собираю дань с путников. Годится?

— Годится, — кивнул Пошта. — А меня зовут Пошта.

Тролль хихикнул.

— Слыхал, слыхал, — покивал он, — что все листоноши выбирают себе такие странные имена.

Пошта издевку проигнорировал.

— Сколько я должен за проезд через перевал? — спросил он.

Снайперы (теперь Пошта был уверен, что их больше одного — очень уж нагло вел себя Тролль) сидели без единого движения и никак не выдавали своего местоположения. Профи, что тут скажешь.

— Должен? — нахмурился Тролль. — Помилуйте, сударь листоноша! У нас же свободное, анархо-демократическое общество. Утопия, можно сказать. Никто никому ничего не должен. Каждый волен делать то, что ему хочется.

— То есть мы можем ехать дальше? — нахмурился Пошта.

— Конечно! — развел руками стрелок. — Но, чур не обижаться, если мои товарищи вас подстрелят.

Пошта цинично усмехнулся. Ну да, конечно.

— А как же «каждый волен делать то, что ему хочется»?

— Ну так вам хочется проехать, а нам — пострелять. Логично?

— А если нам тоже захочется пострелять? — уточнил Пошта.

— Ваше право! — подтвердил Тролль. — Ну что, начнем?

Пошта поморщился.

— А можно как-нибудь без стрельбы? — уточнил он. — Не хотелось бы увеличивать энтропию и приближать тепловую гибель Вселенной.

Тролль расхохотался.

— Конечно же, можно! Девчонку оставь — и езжай себе на своем восьминогом шестихере куда хочешь!

— Так я и думал, — пробормотал Пошта. — Извините, дражайший Тролль, но это неприемлемо. Девчонка — дочь казацкого есаула. Если вы причините ей вред, вашу замечательную гостиницу сожгут, а перевал сровняют с землей. Я, как листоноша, не могу этого допустить.

— Почему это?

— Потому что наша задача — возрождать цивилизацию, — повторил Пошта терпеливо, — а не провоцировать кровопролитную вендетту.

— Да сдалась тебе эта цивилизация, листоноша! — воскликнул Тролль. — Те же яйца будут, что и до Катаклизма, только в профиль! И кончится все очередной большой заварухой! Лучше много маленьких разборок, чем одна глобальная война, согласен?

— Лучше всего — мир и спокойствие.

— В теории — да, — согласился Тролль, — но на практике без драки ни одна цивилизация не обходилась никогда. Поэтому — оставляй девку, а с казаками мы уж как-нибудь договоримся.

Ага! Вот оно! Пошта наконец-то увидел какое-то движение в пристройке возле гостиницы. Когда-то, если верить вывеске, там была сауна, а сейчас там кто-то сидел, держа на прицеле незваных гостей. Это раз. Где остальные?

— Не могу, — отрицательно покачал головой Пошта. — Во-первых, ей это не понравится.

— С чего ты взял? — осклабился Тролль. — А вдруг очень даже понравится?

— Нет. Ну что это за выбор карьеры для молодой девушки — стать шалавой в банде придорожных грабителей?

На «грабителя» Тролль явно обиделся.

— Я не грабитель! — заявил он. — Я — свободный предприниматель! Это мой перевал, и я хочу получать с него дивиденды!

— Подождите, — встряла в разговор Олеся. — Может быть, вы меня спросите?

Внимание Тролля полностью переключилось на девушку.

— Милая! — расцвел он. — Конечно, спросим! И неоднократно! И по очереди, и все вместе! И устно спросим, и письменно!

Фантазия у мужика разыгралась, глаза заблестели и бдительность упала. Пошта погладил Одина по могучей шее, поймал взгляд умных глаза коня и кивнул в сторону пристройки. Один понятливо кивнул.

Где же еще один стрелок?

— Ты не дослушал, — сказал Пошта. — Есть еще и во-вторых.

knizhnik.org

Крым читать онлайн - Никита Аверин (Страница 14)

— Во-вторых? — удивился Тролль.

— Ага. Во-вторых, твои товарищи будут против.

— С чего бы это? — На лице Тролля читалось искреннее удивление, вытеснившее глумливую усмешку.

— А с того, что пока они там сидят и прикрывают тебя, — громко и отчетливо произнес Пошта, — ты у них за спиной крутишь свои темные делишки.

Это был блеф, причем настолько наглый, что он не мог не сработать.

— Какие еще делишки? — опешил Тролль.

— Мне все рассказали в Бахче-Сарае, — уверенно гнал пургу Пошта. — Сам хан Арслан Гирей Второй предупредил меня о засаде на перевале.

Блеф работал: второй стрелок на мгновение показался в окне первого этажа, за занавесью из высохшего винограда, — не выдержал, выглянул, и тут же нырнул обратно, укрывшись за тонкой фанерной стенкой.

«Что ж, — подумал Пошта, — остается надеяться, что их только двое. Иначе у нас будут проблемы.

Но даже если и будут, как гласит кодекс листонош, решать проблемы следует по мере их поступления.

— И что же сказал хан? — округлил глаза Тролль, возвращаясь в весело-издевательское состояние.

— Хан велел тебе кое-что передать, — понизил голос Пошта.

Дешевый трюк, но эффективный: чтобы расслышать, Тролль сделал шаг вперед и оказался в пределах досягаемости.

— Передать — что?

— Оружие надо держать на предохранителе, — одними губами прошептал Пошта.

— Чего-чего? — не расслышал Тролль, но листоноша уже прыгнул.

В прыжке он сбил бандита с ног, вырвал у него из рук винтовку и выстрелил в стену, за которой укрывался стрелок номер два. Тут же грянул выстрел из сауны — номер один метил в Одина, но, разумеется, не попал. Жеребец одним гигантским скачком преодолел расстояние до пристройки и ворвался внутрь. Номеру первому можно было только посочувствовать — шипастые подковы боевого коня превращали человека в мясной фарш гораздо быстрее, чем любой стрелок успел бы передернуть затвор своей винтовки.

Номер два, недальновидно прятавшийся за фанерной стенкой, получил пулю в горло и вывалился, хрипя и булькая кровью, через окно, оборвав сухие ветви винограда.

Тролль, ошарашенный столь стремительным изменением расклада, медленно поднялся с ног и помотал головой. Пошта передернул затвор «Орсиса» — вылетела пустая гильза, сверкнув латунью под ярким крымским солнцем, а на месте следующего патрона зияла пустота.

«Нищеброды, — подумал Пошта. — Шпана. С одним патроном на рыло, всего лишь втроем — против листоноши. Сопляки!»

Из сауны доносился топот копыт Одина.

Тролль от обиды едва не плакал:

— Ты! Козел! Да я! Тебя! Порву на тряпки!

— Послушай меня, свободный предприниматель, — начал Пошта, утихомиривая колотящийся после выброса адреналина пульс. — В нашем дивном свободно-анархистско-демократическом мире действует всего одно право, и право это — право сильного. Проще говоря, кто сильнее, тот и прав. Вас было трое, вы сидели в засаде с винтовками и думали, что вы правы, потому что сильнее проезжающих через перевал лохов. А оказалось, что нет. Оказалось, что лохи — вовсе не лохи, да и вы не так круты, как себе внушили…

Тролль сунул руку за пазуху и вытащил нож с зазубренным лезвием.

— Порежу, гадина! — прошипел он.

— Так вот, — как ни в чем не бывало, продолжал Пошта, перехватив пустую винтовку за ствол и покачивая ею, как дубиной. — По праву сильного — а мы оказались сильнее вас, де-факто и де-юре, — я распоряжаюсь твоей жизнью. Конечно, можно было бы продолжить животрепещущую дискуссию на тему «кто прав, а кто виноват» или «стало ли лучше жить после Катаклизма», но я, если честно, тороплюсь.

Тролль начал выписывать круги вокруг Пошты, хищно водя лезвием в воздухе.

— Поэтому, — завершил свой монолог Пошта, — я подведу краткий итог нашей дискуссии следующим тезисом. В мире, где кто сильнее — тот и прав, у слабого есть только одно право. И это — право на смерть. Моя же задача, как сильного, помочь тебе реализовать свое право умереть.

Тролль заверещал что-то яростное и бросился в атаке, размахивая клинком. Пошта хладнокровно отступил в сторону, уходя с линии атаки, пропустил обезумевшего от ярости и страха бандита мимо себя, размахнулся «Орсисом» — и приклад винтовки, описав широкую дугу, вошел в контакт с основанием черепа Тролля.

Череп хрустнул. Тролль упал.

Олеся ойкнула и побледнела.

Из сауны вернулся Один. Подковы его были заляпаны кровью.

— Поехали, — сказал Пошта, помогая взобраться Олесе в седло. — И так кучу времени потратили на этих идиотов.

* * *

Благодаря удачной розе ветров Катаклизм относительно мало затронул Симферополь — единственный из уцелевших городов центрального Крыма. После перевала все вокруг казалось непривычно плоским. Зелень брошеных и жилых деревень, синее небо отражается в озерах, выгоревшие поля…

Один чихал и мотал головой — ему не нравились запахи. Олеся сначала сидела за спиной у Пошты, потом попросила:

— Давай пешком.

Ничего не оставалось, как слезть и зашагать рядом, держась за стремя.

Они подходили к городу с северо-запада, и вдоль шоссе километров за пять до границы стали попадаться постоялые дворы, ресторации, пестрели лотки уличных торговцев, а на дороге стало людно: в Симферополь стекались люди со всего острова, чтобы зажить спокойной, почти докатаклизменной жизнью. На Одина оборачивались, сторонились. Мимо протрюхала телега, ее тащил пожилой мерин, облезлый и одышливый, в противогазе и попоне, видимо, химзащиты. Противогаз был старый, еще советский. Глаза мерина закрывали окуляры, похожие на очки ныряльщика. В телеге дремал, покачиваясь, фермер в костюме химзащиты. Груз был закрыт брезентом.

— Смотри, смотри! — Олеся ухватила Пошту за руку и дернула к обочине.

Что она там углядела?

В тени абрикосов расположился импровизированный рынок. На криво сколоченном столе в корзинах грудой были навалены… Пошта глазам своим не поверил. Овощи. Фрукты. Зелень. Обалдеть можно, копать-колотить! Это же все насквозь зараженное! Ладно листоноше, но обычному человеку это есть нельзя от слова «совсем». Продавец сидел рядом на корточках — типичный крымопитек по личной классификации Пошты. Сутулый, рахитичный, ручки-ножки тонкие, зубы редкие, лысый, голова — в язвочках, глаза слезятся. Извилина одна, и та пониже спины. Словарный запас соответствующий. В общем, аборигенная фауна. Не то, чтобы мутант, — они и до Катаклизма такими были.

Толстая молодуха, тряся грудями, перебирала картошку.

— Вялая она шой-то.

— Новый урожай! — оскорбился крымопитек. Он шепелявил.

— Не, вялая.

— Крепкая!

Молодуха, кокетливо наклонив голову, произнесла:

— Это, может, шо другое у тебя крепкое, а картопля — вялая!

— А ну пойдем, покажу! — крымопитек аж вскочил.

— Почем буряк? — вклинился подошедший дедок. Типичный такой дедок в мягкой хлопковой кепке, вылиневшей, со сломанным козырьком.

— Буряк-то? А недорого буряк. Купон — штука, три штуки — два купона. Недорого. Бери, дед.

Пошта ушам своим не поверил. Эти люди в самом деле собираются покупать картошку и свеклу?

— Давай яблок купим, — попросила Олеся.

Яблоки продавал тот же крымопитек. Были они зеленые, мелкие, в коричневое пятнышко.

— Лошадку угостим.

Одина, значит, собралась угощать радиоактивными яблочками.

— Ну По-ошта, ну пожалуйста!

— Ты с ума сошла, копать-колотить?! Это же зараженные фрукты!

Продавец услышал, напрягся, выпятил цыплячью грудь:

— А сам ты зараженный, мутант! Чистые! Хошь, дозиметром потыкай!

— А сам ничем не потыкаешь? — молодуха все не оставляла, видимо, надежды порезвиться.

Поште стало глубоко противно. Спасаешь людей, спасаешь. Несешь им свет цивилизации и культуры. А им это нафиг не нужно, вообще не уперлось. Им хочется жрать и сношаться. Что еда — отрава, и в долгосрочной перспективе этот вот буряк деда убьет, они не думают. Для них вообще горизонт событий ограничен несколькими днями, а чаще — ближайшим вечером, когда можно будет «гульнуть», выпить самогонки, поорать песни. Что от любви бывают дети, они тоже не думают, размножаются, если так случилось, с вялым любопытством — тем же, с которым живут. И дети им не нужны, и до болезней детей дела нет, и до того, что выживает хорошо если один младенец на сотню — тем более. Даже не животные. У животных хоть инстинкт самосохранения наличествует. Хуже любого зверя. И опаснее.

— Пойдем отсюда, — сказал Пошта Олесе. — В городе поедим. Этих, видишь, даже за границу Симфера не пустили.

Олесе ничего не оставалось, как послушаться.

Симферополь охраняли отряды милиции и добровольной народной дружины. Вооруженных стражей правопорядка на улицах было больше, чем мирных граждан, но это никого не напрягало — такова цена спокойствия.

Листоношу со спутницей пропустили легко, без досмотра — кони листонош были своеобразной визитной карточки, а самому клану доверяли во всех цивилизованных местах. Про Олесю даже спрашивать не стали.

Пошта уже бывал здесь, поэтому ориентировался в переплетении улиц. Людей и правда было предостаточно, хотя старые кварталы сохранились плохо — дома покосились, в некоторых выпали окна, скверы и бульвары были загажены, а большинство деревьев пустили на отопление. И все равно создавалось впечатление кипящей жизни.

Средоточием жизни, как в старые времена, оставался вокзал. Туда Пошта и направился.

Уже на бульваре Ленина Пошту оглушило и завертело.

— Рикша! Кому рикшу! Куда едем, по городу, гостиницы, рестораны?

— Молодые люди, такси берем, такси по всему Крыму, недорого, добрые кони!

— Отправляется дилижанс на Керчь! Через пять минут отправляемся!

— Номера на час, номера на ночь, недорого!

— Частная гостиница, есть своя конюшня!

— Сдам квартиру, квартира в центре, недорого, на длительный срок!

— Куда едем? Ехать никуда не нужно?

И ведь видят, что у Пошты есть Один, но все равно предлагают услуги рикш, извозчиков. И не отстают. Наверное, думают, что у листоноши куча денег.

— Только сегодня! Боевые тараканы Маврикия! Спешите видеть!

— Слоечки, девочки, мальчики. Слоечки, девочки, мальчики!

Приезжие, растерянные, сбивались в кучи и продирались через толпы торговцев.

— Отдохнуть не желаете? Татарочки, казашки, хохлушки, жидовочки! Для девушки — страстные мулаты! Коню — лучшие кобылы!

— Мы зачем сюда пришли?! — в отчаянии крикнула Олеся на ухо Поште.

Она уцепилась за его руку и шарахалась от продавцов, как от зараженных. Знаменитая белая «башня с часами» — символ симферопольского железнодорожного вокзала — смотрела на людей сверху вниз. Ей-то что, башне. Она привычная. Она толпы отдыхаек видела в сезон…

— Гостиницу ищем!

— Мог бы меня спросить! Я здесь все знаю! Поворачивай, пойдем в «Украину».

Пошта хлопнул себя по лбу. Копать-колотить! Мог бы сообразить, что дочка есаула бывает в столице и все тут знает.

Они выбрались из толчеи.

Гостиница «Украина» была когда-то самым фешенебельным и пафосным постоялым двором Симферополя. Теперь она, конечно, поизносилась, но сохранила часть былого величия. Бежевая штукатурка облупилась, лепнина местами осыпалась, а деревянные двери заменили бронированными. Зато окна были целы, пусть и закрыты ставнями — здесь заботились о клиентах. У входа скучал швейцар в ливрее с золотыми галунами и в противогазе. Завидев листоношу, он активизировался, щелкнул каблуками, ухватил фыркнувшего Одина за узду.

— Номер желаете? Есть свободный «люкс», есть «стандарт» и «эконом». Охраняемая конюшня и корм для лошади — бесплатно.

— Это — конь.

— Значит, корм для коня бесплатно! Так желаете номер?

— Желаем.

Пошта прикинул, сколько у него денег. Негусто. Правда, есаул отвалит за дочку вознаграждение… но и так на сутки-другие хватит даже по завышенным ценам. Должно хватить.

— Сколько у вас номера стоят?

— Люкс — пятьсот купонов за сутки, стандарт — триста, эконом — сто купонов.

— В экономе сколько мест?

— Пошта-а! — возмутилась Олеся.

Ну да, конечно, она-то рассчитывала, небось, что ей отдельный «люкс» снимут. Ничего, перебьется. Вместе безопасней.

— Есть двухместные, удобства в номере, рум-сервис — уборка раз в неделю. Питание отдельно.

— Коню тоже?

— Коню — бесплатно.

Швейцар распахнул двери, и Пошта с надувшейся и крайне недовольной Олесей через обязательный тамбур с обработкой от радиации прошли в холл. Здесь тоже сохранились остатки былой роскоши. Мраморную плитку пола покрывали истертые ковры, вдоль стен стояли кресла на гнутых ножках, стены были забраны изумрудно-зелеными панелями, а на второй этаж вела шикарная лестница с позолоченными перилами. За конторкой красного дерева сидела аккуратно накрашенная девица в белой блузке. По углам бдила охрана. Пошта глубоко вдохнул чистый кондиционированный воздух с привкусом цветов. Интересно, много здесь постояльцев?

— Номер желаете?

— Эконом двухместный, пожалуйста, — Пошта полез в карман за деньгами.

— Может быть, стандарт?

— Нет-нет, спасибо.

— У нас гибкая система скидок, — улыбнулась девица, — мы уважаем Клан листонош, поэтому я могу предложить вам стандарт всего за двести купонов в сутки!

Ясно-понятно, у них камеры видеонаблюдения у входа. Коня увидели и смекнули, кто такой Пошта.

Олеся выразительно вздохнула. Нет уж, девица-красавица, не дождешься ты люкса… но вот не взять стандарт на таких условиях — показать себя скрягой.

— Давайте стандарт на двое суток.

— С удовольствием! Позвольте от лица администрации выразить вам благодарность за то, что пользуетесь нашей гостиницей. Воспользуйтесь нашими сервисами: настоящей финской сауной и рестораном, где вы можете отведать гарантированно свежие и безопасные блюда с пятидесятипроцентной скидкой для посетителей и пятнадцатипроцентной — лично для вас. Ваш номер сорок второй, четвертый этаж. Сейчас вас проводят.

Откуда-то появился очередной швейцар: галуны, улыбка, ливрея, бакенбарды. Спрашивать здесь о Зубочистке бесполезно: вряд ли вор остановился в таком респектабельном заведении.

Лифт работал — с электричеством все было в порядке. Наверное, генераторы у гостиницы свои.

«Стандарт» оказался небольшим уютным однокомнатным номером. Кроватей было две, у каждой — по тумбочке. Возле стены стоял письменный стол с кувшином воды. Из крохотной прихожей можно было попасть в чистый санузел с душевой кабиной.

— Ладно, — нахмурилась Олеся. — А ты где будешь жить?

— Здесь.

— Вот еще! Между прочим, я — девушка честная.

— А никто на твою честь и не покушается. Я тебя охранять буду.

Кажется, она обиделась. Девушки — странные создания, сами же говорят: «только не приставай!» и сами же обижаются, когда не пристают. Но клеиться к дочке есаула Пошта не хотел, ему была дорога жизнь и не менее дороги яйца, которые есаул, пожалуй, за растление дочурки мог и оторвать.

— Значит так, краса-девица. Я сейчас пойду в город, у меня тут дело имеется. Заодно узнаю, нет ли в Симфере людей твоего отца. А ты сиди здесь. Можешь сходить в ресторан, но из гостиницы — ни ногой, уяснила?

— Поняла, не дура. Отмоюсь, поем и буду спать. А ты надолго?

— Как получится.

Перед уходом Пошта не удержался от соблазна и принял горячий душ — впервые с момента отъезда из резиденции листонош. Все-таки в городе, не по горам лазает. Надо хотя бы чистым быть. Теплая вода смыла усталость и прояснила голову. Пошта понял, где может узнать про Зубочистку.

* * *

Приличные девушки вроде Олеси в таких районах не бывали. Собственно, здесь вообще нормальным людям делать было нечего: ни торговых лавок, ни приличных харчевен, ни уютных двориков. А про канализацию здесь, похоже, и не слышали, просто выплескивали помои прямо на улицу.

Панельные дома слепо пялились на Пошту темными окнами, щерились осколками стекол. Ни электричества, ни противорадиационных жалюзи. Но здесь жили. Плохо, бедно, тупо — жизнь копошилась около «генеделиков» — дешевых забегаловок; на балконах сушили белье, и сидели на скамейках у подъездов, точно недружелюбные мойры, старухи в черном.

Трущобы всегда были трущобами и всегда ими останутся.

Пошта поежился. Один был на конюшне, и листоноша, несмотря на оружие, чувствовал себя беззащитным. Но появляться в подобном районе на боевом коне — сразу выдать в себе чужака. А чужаков крымопитеки, как известно, не любят. Их нежные чувства Поште в общем и целом были глубоко фиолетовы, но он рассчитывал раздобыть информацию.

Генделик назывался «Мрiя» — мечта, значит. Что «Мечта», что «Мираж», что какая-нибудь «Надежда» — заведение заведомо низкосортное. Ладно, мы сюда не есть пришли.

Располагалась наливайка на первом этаже панельного дома, Пошта толкнул дверь и вошел. Тамбура с обработкой от радиации не было. Живи быстро, умри молодым, блин. От лучевой болезни умри, если тебя раньше не прирежут. Впрочем, то, что было быстрым и гарантированным самоубийством на побережье, здесь все-таки оставляло неосторожному аборигену шанс — фон был хоть и повышенным, но все-таки не убивал сразу.

— День добрый, — обратился Пошта сразу ко всем посетителям, распивавшим в полутьме за шаткими пластиковыми столиками.

За стойкой, подперев унизанной кольцами рукой двойной подбородок, наблюдала за залом дородная блондинка с коровьими очами. Пошта подошел к ней, взгромоздился на высокий табурет и заказал пиво. В отличие от остальных, он мог здесь столоваться без особого вреда. Ну, разве что, пропоносит.

Девица хмыкнула, нацедила пенного напитка в не очень чистый стакан. Стоило это купон, но Пошта положил на стойку десятку.

— Сдачи не надо.

Девица снова хмыкнула, смерила его презрительным взглядом.

— Мент?

— Не. Листоноша.

— Хто?

— Листоноша. Не важно. Не мент. Не казак. Сам по себе.

— Ну и шо?

Пошта доверительно перегнулся через стойку. Воняло кислятиной и гнилыми тряпками, с кухни тянуло подгоревшим жиром. Блондинка тоже перегнулась через стойку, ее огромные груди оказались у Пошты прямо под носом.

— Зубочистку знаешь?

— Кого?

Копать-колотить! Местной фауне требовалось задавать конкретные вопросы. Но уж куда конкретней-то?

— Зубочистку, — по слогам повторил Пошта. — Из Севаста.

— Не. Не знаю. А шо?

— А кто может знать? Он такой… ушлый парниша.

— И шо?

Пошта чуть не взвыл. Копать-колотить!

— Кто тут всех знает?

Блондинка сделала задумчивое жующее движение. Пошта добавил еще десятку.

— Кир всех знает. Кирюха! Подь сюды! До тебе пришли!

Из-за дальнего столика поднялся Кир — здоровенный мужик с копной спутанных черных волос, черной же длинной бородой и пронзительно-синими глазами на багровом лице пьяницы. Он вразвалку приблизился к Поште.

— Ну шо?

Да они сговорились, что ли?! Пошта набрал в грудь побольше воздуха и объяснил:

— Я — листоноша, — Кир кивнул. — Ищу Зубочистку. — Снова кивнул. — Кента из Севаста. — Кивок. — Он меня ограбил. Нигде не загонит, а мне вернуть надо.

— Зачем?

— Надо. Памятная штука. Единственное, что осталось от друга.

Кир кивнул и отправил кончик бороды в рот. Задумчиво пожевал.

— Скока за информацию?

— Полтинник.

— Мало.

— Сотня.

— Две.

Поште ничего не оставалось, как согласиться.

— Значит, Зубочистка из Севаста? Узнаю. Ты тут посиди, через час вернусь.

Он развернулся, вернулся к столику, допил пиво, поручкался с корешами и вышел вон. Пошта остался — цедить выдохшуюся бурду, которую здесь выдавали за продукт натурального брожения, пялиться на барменшу и слушать гогот, мат, попытки пьяного хорового пения.

knizhnik.org

Крым читать онлайн - Никита Аверин (Страница 4)

Окончательно успокоившись, Пошта приступил к осмотру помещения. Пункт связи в балаклавском бункере заметно отличался от тех, что листоноше доводилось видеть прежде. Как правило, это были небольшие комнаты, обставленные по минимуму: стол, пара стульев, стеллаж с документами и громоздкое оборудование, давно пришедшее в негодность. Здесь же все было совсем по-другому. На противоположной от входа стене располагался огромный экран, ныне погасший и покрытый толстым слоем пыли. В центре помещения выстроились в шахматном порядке пять столов, на каждом из которых стоял маленький телевизор и дощечка с маленькими кнопками. Да это же компьютеры! Если Пошта сможет доставить хоть один из них в Джанкой, то ребята из научного отдела его на руках носить будут пару недель, не меньше. Ведь оборудование, находившееся во время Катаклизма в подземных укреплениях, до сих пор функционировало, и запчасти от этих компьютеров могут принести немало пользы для клана Листонош.

— Так-так-так. Кого же из вас мне выбрать? — на несколько минут Пошта забыл об идущей за закрытой дверью кровопролитной схватке между морлоками и карательным отрядом балаклавцев. На первый взгляд все пять аппаратов были в хорошем состоянии, лишь серый пыльный налет да бурая плесень портили общее ощущение их целостности.

Вспомнив занятия в классе прикладной механики и наставления мастера Ступицы, листоноша отсоединил провода, ведущие от монитора к системному блоку, а затем провод электропитания и клавиатуры. Еще к серой коробке компьютера было присоединено странное устройство, похожее на располовиненную грушу с колесиком посередине. Решив, что лишней она не будет, Пошта засунул пластмассовый фрукт в боковой карман.

И тут на маленьком экране что-то мелькнуло. Затрещала одна коробочка, загудела вентилятором другая, и на прибитом пылью стеклянном ящике появилася фраза:

«Установить соединение? Y — да, N — нет, A — отмена».

Повинуясь внезапному порыву, Пошта нажал клавишу с символом «Y». В ответ на это компьютер мягко заурчал, а на экране монитора побежали столбцы букв и цифр. Естественно, Пошта не мог разобрать или запомнить не единого слова, ведь даже если бы он знал прикладную механику на «отлично», уследить за этим мельтешением было физически невозможно.

Так продолжалось с минуту, пока не произошло нечто совершенно неожиданное. Огромный экран на стене вдруг озарился ярким ровным светом. В пункте связи моментально стало светло, как днем, Пошта еле успел прикрыть глаза рукой, чтобы, не допусти Охранители, не повредить зрение. Но на этом странности не закончились. Из двух маленьких черных коробочек, стоявших по бокам монитора, раздался чей-то голос, напевавший смутно знакомую песню:

— …однажды капитан

Был в одной из южных стран

И влюбился, как простой мальчуган.

Раз пятнадцать он краснел,

Заикался и бледнел… Да где же эти американцы запропастились!

На несколько секунд Пошту буквально парализовало, он просто не мог поверить в происходящие. Из маленьких коробочек он слышал голос настоящего, живого человека! Каждого члена клана много лет готовили к подобной ситуации, у нее даже было кодовое обозначение — «Контакт». И ведь правы, правы были его учителя, а он, дурак, не верил. Где-то за пределами острова тоже есть выжившие. И как знать, может быть, этот разговор станет отправной точкой в истории возрождения Крыма?

Сбросив оцепенение, Пошта сглотнул набежавший в горле ком и приготовился произнести заученную на зубок фразу приветствия. Но от волнения все нужные слова куда-то делись, и вместо них он сказал первое, что пришло на ум:

— Это кто?

Пение тут же прекратилось, было слышно лишь чье-то тяжелое дыхание и непонятный шорох.

— Как кто? Это я, Батон. Треска, ты что ли? Где ты исправную рацию раздобыл, а? Вторую радиорубку нашли?

— Это не треска, — листоноша лихорадочно пытался вспомнить, где же ему раньше доводилось слышать это слово — «батон». Вроде бы это что-то грузинское? И причем тут рыба? — Меня зовут Пошта.

— Какая еще «почта»? Слышь, поваренок, хватит эфир засорять! Руки пообрываю, тесто пятками будешь месить! Палуба какая у вас…

— Еще раз повторяю, я не Треска. Я Пошта. Пошта из клана Листонош.

— Какого клана? Так это не с «Поликарпова»?! Ох ты растудыть твою, не сдохла, сволочь!.. Вот так известия. Живой?! Кто? Ты откуда вообще, братуха?

— Сейчас нахожусь в Балаклаве. Это на острове Крым.

Собеседник замолчал на некоторое время, и Пошта уже было подумал, что связь прервалась, но тут невидимый «грузин» вновь подал голос:

— Крым?! Вот уж услышались, так услышались, нечего сказать. Весточка с того света прям. Был я в Крыму пару раз. Первый раз в Севастополе, в «учебке», а во второй раз в отпуск с женой приезжал. Димка еще совсем карапузом был. Ласточкино Гнездо, Ялта, трамвай, солнышко припекает, ласково так… хорошо! Подожди, почему ты сказал остров? Он же всегда полуостровом был!

— Был когда-то, да сплыл, — губы Пошты невольно растянулись в улыбке. Удивительно, но его незамысловатая шутка пришлась собеседнику по вкусу, и тот басовито рассмеялся, — Батон! Тебя ведь так зовут? А ты где находишься? В Грузии?

— Вот честное слово, я бы с радостью… Да только вместо гор и «Хванчкары» у нас тут айсберги с пингвинами, — невесело усмехнулись динамики, — Вообще-то меня Михаилом Александровичем Зеленским зовут. Мы с ребятами застряли во льдах на Южном Полюсе. В районе полярной станции «Новолазаревская».

— На Южном Полюсе! — восхищенно воскликнул листоноша. Он относительно хорошо представлял себе географию Земли до Катаклизма, но даже не мог себе представить, насколько далеко от него сейчас находился Батон. — Как же вам удалось там выжить?

— Да мы сами-то не местные, из Пионерска на атомоходе «Иван Грозный» пришли… вирус тут кот…рый…база немец…ейчас ищем подходящие… — звук голоса потонул в шуршащем водовороте помех, а затем наступила полная тишина.

— Эй! Эй, Батон… Михаил? Ты еще тут? Слышишь меня? — но больше черные коробочки не проронили ни звука.

Пошта растерянно поглядел по сторонам. Произошедшее казалось сном. Слишком это было невероятно, немыслимо, непостижимо — выживший человек на Южном Полюсе! О таком не мечтали даже самые смелые листоноши!

И он, Пошта, установил с ним контакт. Перспективы открывались немыслимые.

Оставалось только понять, что с этим контактом и перспективами делать. Ну как минимум — сохранить контакт и рассказать о нем остальным листоношам, в Джанкой. Сохранить… Это компьютер, так? Пошта никогда в жизни не работал за компьютером, но — насколько это может сложно, в самом деле?

Он уселся на крутящийся стул, придвинул к себе дощечку с кнопками (клавиатуру, вспомнилось слово), поглядел на экран.

«Связь прервана. Абонент оффлайн», — светились буквы. Пошта вытащил из кармана странную пластиковую грушу с колесиком. На плоской стороне девайса мерцала красная лампочка, похожая на лазерный прицел. Пошта закрыл пальцем отверстие — и что-то шевельнулось на экране. Стрелочка! Обычная белая стрелка! Она повторяла движения пальца Пошты, только почему-то рывками и в обратную сторону!

Значит, «груша» — это пульт управления компьютером! Странно, что она никак не соединена — хотя, чего тут странного, обычный радиопульт! А зачем колесико?

Пошта крутанул его пальцем, и стрелка на экране дернулась вверх. Оттуда вывалилась на экран серая полоска со словами «Меню. Сохранить. Отправить. Выход»

Осторожно шевеля пальцем над красной лампочкой, Пошта подвел стрелку к «Сохранить» и надавил на колесико. Оно щелкнуло, и на экране появилась новая надпись: «Сохранить контакт на перфокарту?»

Уже уверенно (чай, не в первый раз!) Пошта нажал на клавиатуре кнопку «Y».

Что-то загудело, тревожно застучало, и один из ящиков выплюнул светло-желтый кусок картона прямоугольной формы с одним отрезанным углом.

Так вот ты какая, перфокарта!

Пошта бережно, будто величайшую ценность (а в каком-то смысле, так оно и было!) вытащил перфокарту и сунул за пазуху, под бронежилет.

Цель номер один, локальная, достигнута. Цель номер два, глобальная: выбраться отсюда и не сдохнуть в процессе. Не травануться ипритом, не влезть в перестрелку между балаклавцами и морлоками, не застрять в штольне на веки вечные.

Все, что надо было знать листоношам об общине выживших в Балаклаве, Пошта уже выяснил. Надо было делать ноги.

Пошта залез на стул, потом на стол, привстал на носки и приподнял потолочную панель. Ага, вот она! Как и подозревал листоноша, тайный переговорный пункт был оборудован вентиляционной системой по высшему разряду. Еще бы, если они травят незваных гостей газом — должны же были вояки как-то проветривать помещение!

Можно было поискать пульт управления и от вытяжки — включить (если работает) и обождать, пока мощные вентиляторы вытянут газ, а спринклеры системы пожаротушения обеззаразят дорогу. Но был выход и проще — самому просочиться через вентиляцию.

Пошта поправил снаряжение, проверил, плотно ли сидит ракетница в кобуре, перетянул чехол с ружьем со спины в подмышку, и снова полез в пыльное нутро навесного потолка. Вентиляционная решетка сидела на четырех ржавых болтах, и у листоноши ушло минут десять только на то, чтобы их открутить.

Поэтому когда он пополз по продуваемой холодным ветром трубе, звуки перестрелки в коридорах штольни начали смолкать. Судя по всему, победили балаклавцы, отбив очередной рейд морлоков, — сирены стихли, опять врубили электричество в основной системе энергопитания, и загудели лопасти могучих вентиляторов. Листоноша даже замерз, пока добрался до центральной шахты, соединяющей по вертикали все ярусы штольни.

Тут его поджидал сюрприз: на выходе из трубы в шахту стояла растяжка — самая обычная граната Ф-1, она же «лимонка», примотанная скотчем к скобе лестницы. От кольца к противоположной стене вела тонкая рыболовная леска. Если бы не ПНВ, в зеленоватом мерцании которого леска светилась, как лазерный луч, Пошта бы наверняка задел бы ее и выдернул чеку. А от взрыва «лимонки» в замкнутом помещении листоношу разорвало бы на куски.

Так что, можно сказать, Поште повезло. Он аккуратно прижал предохранительный рычаг, вытащил чеку, зубами сорвал леску с кольца и вставил чеку обратно, разогнув усики, после чего сорвал скотч и сунул гранату в карман. Вещица полезная, в хозяйстве пригодится.

Предстоял долгий подъем на шесть этажей по ржавым и шатким скобам, вбитым в каменные стенки вентиляционной шахты. Но, если Пошта правильно все рассчитал, шахта выведет его либо на поверхность, либо — в ангар, где балаклавцы держали автотранспорт (десяток багги, пару мотоциклов и один «камаз») и где Пошту дожидался верный конь Один.

Если, конечно, Курдулька с Хробаком не распорядились пустить коня-мутанта на конскую колбасу. В таком случае оставалось только посочувствовать исполнителям оного решения — Одина убить было не так-то просто.

Размышляя на эти отвлеченные темы, Пошта механически переставлял руки и ноги, карабкаясь вверх и стараясь не обращать внимания, как наливаются тяжестью мышцы. «Выберусь, — подумал он, — я обязательно выберусь!»

* * *

Почти на самом верху он едва не сорвался: скоба, за которую он схватился, беззвучно выскользнула из стены и полетела вниз. Благо Пошта соблюдал одно из главных правил скалолаза — всегда имей три точки опоры — и только поэтому не полетел вслед за ней.

Пространственное чутье не подвело листоношу: шахта вывела его прямо в ангар. Решетку снимать не пришлось, в ней зияла дыра от кумулятивного заряда — видимо, следы первопроходцев, отвоевывавших штольню у морлоков.

Высунув голову, Пошта огляделся.

Ба, знакомые все лица! Зубочистка! А он что тут делает?

Похоже было, что Зубочистка замыслил побег. Он крался, пригнувшись, вдоль рядов багги, и тащил за собой рюкзак. На груди у молодого балаклавца висел старый, обтрепанный противогаз, на боку — мешок с запасными фильтрами и емкости с питательной смесью.

На лице Зубочистки читался экзистенциальный ужас.

Пошта негромко присвистнул, и Зубочистка замер, оцепенев.

— Далеко собрался? — поинтересовался листоноша.

— Ты где? — испуганно завертел головой Зубочистка.

— У тебя над головой. Вверх посмотри, болван!

Зубочистка запрокинул голову:

— Ух ты! Ты как туда забрался?!

— По лестнице, — проворчал Пошта. — Что там, внизу?

— Жопа там, — погрустнел Зубочистка. — Полная. Морлоки два уровня сожгли. Подорвали баллоны с пропаном. И продовольственные склады — тоже. Курдулька объявила, что с сегодняшнего дня рацион урезают вдвое.

— И ты решил свалить, — резюмировал Пошта, вылезая наконец-то из шахты и мягко спрыгивая на пол.

— Да я не из-за этого! — возмутился Зубочистка. — Просто все равно нам всем капец. Ну отбили мы одну атаку, отбили вторую. Толку-то?! Морлоки плодятся быстрее, чем их убиваем. Последняя волна была — молодняк совсем, не больше метра ростом, а злобные, кусачие, что твои акулы. Нет у нас шансов выжить, нету! Числом задавят, твари!

«Молодой, а соображает, — отметил Пошта. — Возьму-ка я его с собой. Жалко бросать толкового парнишку в этом подземном болоте!»

— И как ты собрался удирать, позволь спросить? — поинтересовался листоноша.

— Я багги угоню!

— А водить-то ты умеешь? — усомнился Пошта.

— А то! Я до Катаклизма, знаешь, кем был? Летчиком! Гражданская авиация, слыхал про такую? Уж с этим драндулетом-то я справлюсь!

Пошта опешил. Выходит, Зубочистка — совсем не такой сопляк, каким выглядит. Летчик. Однако…

— Как же тебя в Балаклаву-то занесло? — спросил Пошта.

— А, — махнул рукой Зубочистка. — Так жизнь сложилась. Я после Катаклизма в Южной Балаклаве застрял — форт «Бочка смерти», слыхал?

— Слыхал, — мрачно подтвердил Пошта.

— Два года там продержались. Я, жена, двое детей, три племянника, брат жены… Все умерли. Все. Остался я один и двинулся на поиски выживших. Долго бродил, пока сюда вот не пришел. Думал тут — нормально: община, порядок, перспектива. Фигушки! Та же хрень, только в профиль. Зарыться поглубже и сидеть, пока не сдохнем. Валить надо!

— Надо, — согласился Пошта. — Только не на багги. Далеко мы на нем не уедем. Бензин мы где, по-твоему, брать будем?

— Опаньки, — скис Зубочистка. — Об этом я как-то не подумал.

— На Одине поедем, — решительно сказал Пошта. — Знаешь, где его держат?

— Твою зеленую зверюгу? Знаю. А она мне башку не откусит? — испугался парень.

— Не бойся, не откусит. Если я не прикажу. Веди давай, показывай!

Зубочистка побрел вперед, все еще пригибая голову — хотя охране штольни явно было не до них, у бойцов балаклавской общины хватало дел и под землей, оттуда все еще доносились редкие выстрелы и глухие взрывы — бойцы зачищали коридоры от остатков морлоков. Пошта пошел следом, держась на некотором отдалении.

И правильно сделал: глупо идти так, чтобы противник мог снять обоих одной очередью.

Стрелять в Зубочистку не стали, просто подошли сзади, из-за «камаза» и ткнули стволами «калашей» в спину. Двое, амбалы в камуфляже, бритые затылки с татуировками от уха до уха — какая-то кельтская вязь.

— Куда намылился, сопляк? — спросил первый амбал. — Лыжи решил навострить? С кичи деру дать?

«Бандюки», — сообразил Пошта, которого, к счастью, не заметили, и юркнул под «камаз».

— Да вы чего, мужики! — заволновался Зубочистка. — Я же с инспекцией! Проверить ходовую часть! Жалоба поступила, что движок барахлит, вот меня и направили!

— А мне кажется, — подал голос второй урка, — что ты решил свалить. Вон и рюкзачок приготовил. А потом наведешь на нас мародеров.

— Каких еще мародеров?! — искренне изумился Зубочистка.

— А таких, как твой дружок. Сосед который. Ты что, думаешь, зря Хробак велел его к тебе подселить? Хробак дезертиров нюхом чует.

«Это они про меня, — понял Пошта. — Мародер я для них, значит. Вот кретины!»

— Спелись, сучата? — продолжал приблатненный охранник. — Ща значит — деру, в самоволку, потом к горным бандитам — им навар, вам процент? Ты у меня, гнида, морлокам на корм пойдешь! Знаешь, что за измену полагается?!

Зубочистка, побледнев, замотал головой.

— Помнишь, в позапрошлом месяце насильника поймали? В батискаф — и на дно морское. Подыхать медленной смертью. Вот и тебя туда же, вместе с бродягой этим…

Пошту такая перспектива не очень устраивала, поэтому он беззвучно вылез из-под грузовика, подкрался к громилами и рубанул двумя руками наотмашь, целя ребрами ладоней пониже ушей. Есть там такая точка — нервный узел, каротидный синус называется. Регулирует внутричерепное давление. При сильном ударе может вызвать остановку сердца.

Оба амбала рухнули, как подкошенные.

— Магазины у них подбери к «калашу», — посоветовал Пошта офигевшему Зубочистке. — И фильтры для противогаза поищи, дорога нам предстоит неблизкая. Где Один?

— Там, — показал Зубочистка.

Из-за угла донеслось призывное ржание боевого коня.

Интерлюдия

Мальчик

Непонятный звук повторился снова, и из песчаника, который, осыпаясь, вспух крошащимся сушеной землей бугром, наполовину высунулся панцирник, карауливший добычу в логовище под раскидистым кустом колючек. Медленно повел отвратительной приплюснутой мордой с россыпью белесых глазюк и пощелкал кривыми серповидными жвалами. Звук, наверняка распугавший во всей округе долгожданную добычу, которую он так терпеливо ждал, на поверхности был слышен отчетливее, и к тому же приближался. Панцирник покрутил головой, которую в следующее мгновение неторопливо накрыла изогнутая длинная тень, и пощупал воздух шевелящейся ложноножкой, которую высунул из раздувающегося теменного подсумка.

— Ишь, шельма какой. Глянь, метров пять, не меньше.

— Ну-ка, Вано, шугани ее. Чтоб другим неповадно было.

— Сейчас. Айн момент.

Грохнул выстрел, и уродливая башка сороконожки-мутанта разлетелась в клочья, оранжевым фонтаном разбрасывая вокруг отравительные комья студенистой плоти.

— И откуда только здесь эта шушера вся нарождается, — недовольно проворчал челнок, досылая патрон в дымящийся карабин и засовывая его обратно под пассажирское сиденье. — Тут же степь, пустыня, считай, жрать совсем нечего. Ан нет, так и прут ведь, приличному человеку уже негде ступить. Позавчера шкандыбали — не было ее тут.

— Тут же тракт. Караваны, кочевники, бандюки, — мягко выправляя штурвал, пожал плечами напарник. — Разборки частые, а у кого и скотина в переходе копытится. Вот падаль да трупаки и перепадают. Прикормленное место, считай.

Под днищем бесколесного автомобиля, превращенного в хорошо оборудованную гондолу, медленно плыла выжженная солнцем дикая крымская пустошь. Поскрипывал ржавый металл, стонали крепкие тросы, тянущиеся от бортов «Таврии» к огромному вытянутому шару, сотканному из давно выцветших лоскутов парусины, тряпок, брезента и даже парочки чьих-то шкур. То и дело оживал двигательный механизм в крыше автомобиля, выхаркивая в чрево аэростата-«Франкенштейна» пыщащие жаром алые языки пламени. Гулко работал «гребной» винт на корме.

— Все-таки до вечера не успели, — сплюнув за борт, цыкнул сидящий на месте водителя челнок и, поправив на макушке кургузый танковый шлем, щурясь, посмотрел на опускающееся к горизонту алое пятнышко солнца.

knizhnik.org

Крым читать онлайн - Никита Аверин (Страница 9)

Шипы подков превратили бок Химеры в кровавое месиво, но тупая тварь не думала сдаваться. Зарычав, она снова кинулась в бой, целясь коню в брюхо, но Один легко и играючи перепрыгнул через мутанта и придал ему ускорение задними лапами. Химера пролетела по инерции метров пять и снова врезалась в стену, оставив вмятину.

— Похоже, второго и третьего раунда не будет, — резюмировал капитан.

И как в воду глядел: Химера предприняла последнюю, решительную попытку выиграть схватку одним ударом, напрыгнув на Одина сверху, но тот совершенно по-собачьи упал на бок, перекатился на спину и встретил тварь всеми восемью подковами.

Нанизанная на шипы Химера взвыла — и Один разорвал ее пополам.

Брызги крови долетели до ликующей публики, смрад вывалившихся кишок ударил по ноздрям. Пиндосы завопили от разочарования, морячки — заорали от радости. Капитан Воронин хлопнул Пошту по плечу:

— Ай да конь у тебя, листоноша! Продай, а?

— Друзей не продаем, — важно ответил Пошта. — Где мой дешифратор?

— Будет, будет тебе дешифратор! Я тебе еще людей дам в помощь, — на радостях пообещал капитан. — Мне самому эти горные бандюки вот здесь уже сидят! — он чиркнул себя по горлу. — Достали, мочи нет! В руинах они живут, каждую ночь набеги устраивают! Я тебе отряд дам, выкурите их — а мы из бортовых орудий накроем! А, как тебе такой план?!

Меньше всего Поште хотелось влезать в разборки между местными группировками — но перспектива увидеть (и не только увидеть, но пощупать — желательно ногой или локтем) физиономию Зубочистки была слишком заманчива.

— Что ж вы раньше их не выкурили? — спросил он.

— Да мои матросы только на корабле крутые! А на суше — их укачивает! А с таким конем! С таким командиром! — Воронин задыхался от возбуждения. — Да вы их только спугните! А мы накроем!

— Ладно, — согласился Пошта. Выносить общество капитана-психопата становилось невыносимо. — Договорились. Вы мне — дешифратор и отряд, я вам — горцев на блюдечке.

* * *

По случаю победы сил добра над проклятыми пиндосами (то бишь, Одина над Химерой) каперанг Воронин закатил пир. Не пирушку, не попойку, а именно пир — такой, наверное, устраивали средневековые феодалы и древнеримские патриции на праздник урожая или после гладиаторских боев. Из блюд изысканной морской кухни камбуз «Адмирала Лазарева» угощал гостей медузами жареными, медузами тушеными, медузами квашеными и — фирменное блюдо! — медузами «вгашенными», то есть маринованными в лютой самогонке «Боцмановка». Оная же самогонка выполняла роль главного увесилительного напитка. Мичман Зиняк травил байки, матрос Воловик ходил на руках.

Короче, было весело.

Было так весело, что на следующее утро капитан Воронин плохо помнил не только вчерашний вечер, но весь прошлый день (а то и прошлую неделю). Похмелье от «Боцмановки» было жутчайшее у всех, матросов собирали по темным углам трюма, офицеры валялись на палубе вповалку. Пошта, который не пил принципиально и почти ничего не ел, — при мысли о поедании медузы его начинало подташнивать, — был трезв, голоден и зол.

— Где мой отряд? — требовательно спросил он у капитана.

— Отряд? — мутный взгляд Воронина не предвещал ничего хорошего.

— Штурмовая группа. Для зачистки Севастополя. И поимки горных бандитов.

Воронин нахмурился, икнул и, видимо, что-то вспомнив, кивнул.

— Ага. Отряд. Ну да. Будет тебе отряд, листоноша.

В результате неимоверных усилий по приведению экипажа в норму в распоряжение Пошты были выделены ровно три человека: уже знакомые ему мичман Зиняк и матрос Воловик в сопровождении страшного на вид (косая сажень в плечах, нависающие надбровные дуги, переломанная переносица — питекантроп, да и только), но крайне добродушного и постоянно улыбающегося мужика, которого представили как доктора Стаса.

— А почему доктор? — удивился Пошта.

— А потому что я и есть доктор, — ответил Стас, жизнерадостно улыбаясь во все тридцать два зуба. — Реаниматолог. Был, по крайней мере, до Катаклизма. Сейчас временно безработный, так как большинство заболеваний и травм среди экипажа крейсера делятся ровно на две категории: фигня, которая сама пройдет, и капец, который, как известно, не лечится.

Он заразительно заржал, и мичман с матросом подхватили добродушным хохотом.

«Веселенькая у нас будет зачистка», — мрачно подумал Пошта.

— Оружие получили? — уточнил он.

— Никак нет, — отрапортовал Воловик. — Ща идем в арсенал, получать.

В арсенале троица вела себя, как дети, вломившиеся в кондитерскую лавку. Все пощупать, всем поклацать, передернуть, разобрать-собрать, поглядеть в прицел, набить магазин, выщелкать все патроны по одному, порыться в ящиках — все это надо было сделать обязательно и неоднократно, и помногу раз, в результате чего процесс получения оружия несколько затянулся.

В итоге матрос Воловик вооружился пулеметом РПК, обвешавшись летнами и цинками с патронами, пистолетом Зиг-Зауэр П229 (не иначе как выменянным у пиндосского «морского котика» на пузырь «Боцмановки» рачительным каптерщиком) и грозного вида ножом с зазубринами на обухе. Мичман Зиняк предпочел пару стареньких ПМов в потертых кожаных кобурах, и короткий помповый дробовик «Моссберг-500» с подствольным фонарем «Шурфайр». Доктор же Стас, будучи, по всей видимости, гуманистом, взял себе «Грендель» пятидесятого калибра (чтоб противник не мучался — из такой дуры ранить невозможно, только убить, попадешь в руку — оторвет руку, попадешь в голову — не будет больше головы) и подходящий Стасу по размеру «Пустынный орел» в хромированном исполнении.

Пошта, пользуясь случаем, пополнил свой арсенал укороченной СВД — крайне полезным инструментом для дискуссий на дальних дистанциях.

— И вот еще, — сказал мичман, демонстрируя листоноше футуристического вида прибор. — Лазер.

— Какой еще лазер? — не поверил Пошта. — Не бывает же!

— Да не, — отмахнулся мичман, — не тот лазер, что пиу-пиу! Это для подстветки цели! Если совсем в жопу угодим, лазером подсветим — с крейсера туда и долбанут прямой наводкой. Главное, нам убраться куда подальше: ракеты, они не разбирают, где свой, где чужой.

— Хорошая вещь, — оценил Пошта. — Ну что, бойцы? Готовы?

Бойцы были готовы.

* * *

Выдвинулись к обеду, хотя хотели с утра пораньше, до жары. Солнце припекало. Шли пешком, Один плелся сзади. Коню было скучно и лениво, на него навьючили патронные ящики и сумки с гранатами, и благородное животное обиделось — его, боевого скакуна, низвели до уровня мула.

Стас продолжал травить анекдоты:

— Приходит сын к отцу и спрашивает: а правда, что меня аист принес? Правда, отвечает отец. Вот странный вы, батя, человек, удивляется сын. С такой красивой женщиной живете, а аистов трахаете!

«Да, — мрачно думал Пошта, — по нынешним временам аистов пора менять на каких-нибудь радиоактивных птеродактилей…»

— А еще встречаются как-то русский, американец и мутант…

— Тихо! — шикнул на доктора Пошта. — Отставить базар! Мы на вражеской территории. Переговоры — строго по необходимости, шепотом, а лучше жестами. Не на прогулке.

Вражеская территория выглядела обманчиво безобидно. Старые севастопольские улочки с оплывшими, точно свечки, домиками, кривыми заборчиками, заросшими бурьяном палисадниками — этакая деревенская идиллия, залитая крымским солнцем, могла в любой момент встретить их ураганным автоматным огнем, миной-растяжкой, ямой с острыми кольями или смазанным дерьмом деревянным шипом — самым экономичным способом вывести человека из строя: наступил — проколол — заражение — умер.

Один напрягся, запрядал ушами. Чутье на опасность у коня было исключительное.

Отряд разбился на двойки — Пошта взял в напарники Воловика как самого адекватно вооруженного, и выдвинулся вперед, оставив в арьергарде Стаса с его пушками и Зиняка с ружьем.

Шли медленно, крадучись, постоянно проверяли сектора. Это в поле достаточно крутить головой на триста шестьдесят, в городе надо еще смотреть наверх, не торчит ли из окна второго-третьего этажа ствол винтовки, не блеснет ли на крыше оптический прицел. Да и вниз не мешало бы поглядывать — катакомбы Севастопольские известны своей протяженностью и более чем странным населением.

— Как-то тихо тут очень, — заметил Стас. — А люди куда подевались? Где татары, где торгаши? Чума, что ли?

— Не чума, — сказал Зиняк. — Бандиты. Люди ушли, нутром чую. В Алупке так же было. И в Феодосии.

Грохнул выстрел, и пуля взбила фонтанчик пыли у ног Пошты.

— Стоять! — рявкнул усиленный мегафоном голос. — Дальше ни шагу! Кто такие будете?

— Экипаж атомного крейсера «Адмирал Лазарев»! — дерзко выкрикнул Воловик. — Прекратить огонь, или мы будем вынуждены ответить из всех орудий!

Голос в мегафоне хохотнул.

— Ну-ну, морячки, — проговорил он. — Это каким же ветром вас сюда занесло? И куда это вы собрались отвечать из всех орудий? Севастополь с землей сровняете?

— Нам нужен человек по прозвищу Зубочистка! — выкрикнул Пошта.

— А больше вам ничего не нужно? — издевался голос. — Зубная щетка, паста, нить? А?

«Остроумец попался, — оценил Пошта. — Только к чему вся эта беседа? Они опасаются “Адмирала Лазарева” и хотят порешить дело миром? Или тянут время, чтоб зайти нам в тыл?»

Пошта обернулся. Один переминался с ноги на ногу, грозно фыркая. Что-то происходило невидимое, но опасное, и конь нервничал.

Пошта мгновенно оценил ситуацию. Они стояли на узенькой и кривой улочке, ведущей под небольшим углом вверх, к старому четырехэтажному зданию, где, судя по всему, и окопались бандиты — по крайней мере, оттуда вещал мегафон. Здание это когда-то было частной гостиницей, на облупившейся штукатурке фасада все еще висел криво намалеванный знак «Жилье по доступным ценам». Окна гостиницы были забиты досками и заложены кирпичом, дверь забаррикадирована мешками с песком.

От здания разбегалась паутина узеньких улочек и переулков; наверняка там был черный ход, и не один, и бандиты могли спокойно зайти в тыл штурмовой группе. А держать круговую оборону на простреливаемой со всех сторон улочке Поште совсем не улыбалось.

— Вперед, — скомандовал он шепотом. — Зиняк, прикрываешь тыл. Воловик — обходишь с фланга, постарайся залезть вон по тому плетущемуся винограду на второй этаж. Док, бомби по входу из своей гаубицы. Я буду снимать снайперов. Первый выстрел — мой!

Команда бросилась врассыпную и залегла кто где: Зиняк выбрал в качестве укрытия вросший в землю ржавый остов «запорожца», доктор угнездился за фонарным столбом с бетонной урной, Воловик сделал ставку на скорость перемещения, меняя укрытия с ловкостью мангуста, а Пошта уселся на асфальт в ближайшей к гостинице подвортне, скрестил ноги, положил локоть левой руки на колено левой ноги, уложил, будто ребенка в колыбель, цевье винтовки, правой нежно обхватил рукоятку, поерзал, выравнивая соосность прицела (стенки вокруг перекрестия — которое у СВД вовсе не перекрестие, а малопонятная непосвященному «елочка» дальномера — должны быть равной толщины, без «полумесяцев», а то как ни целься — все равно промажешь), плавно выдохнул и еще более плавно потянул за спусковой крючок.

Выстрел разорвал тишину мертвого города, пуля пробила доску в заколоченном окне, откуда, по расчетам Пошты и вещал мегафон, и в ответ разверзся настоящий ад.

Из центрального входа выкатился спаренный пулемет ШКАС, просунув хищные стволы в щели между мешками с песком — и разразился отрывистой лающей очередью. Крупнокалиберные пули засвистели по улице, кроша в мелкую труху все на своем пути.

Доктор ответил из «Гренделя», и мешки моментально превратились в фонтанирующее песком решето, забивающее механизм пулемета и перекрывающее обзор бандитам. Пули в «Гренделе» оказались бронебойно-зажигательные, и пулемет вскоре заглох, а из-под мешков потянулся дымок тлеющей материи и побежали по асфальту кровавые ручейки. Пятидесятый калибр все-таки проложил себе дорогу, превратив пулеметчика в лохмотья.

Но помимо пулеметчика были у бандитов и другие бойцы. Из каждого окна гостиницы плюнули огнем разномастные стволы, и у Пошты аж глаза разбежались от такого обилия мишеней. Он методично водил длинным стволом винтовки влево-вправо-вверх и стрелял при первой же возможности. Бандиты были достаточно умны, чтобы не высовываться в окна и вести огонь из глубины комнат — поэтому Пошта стрелял фактически наугад.

Угадывал достаточно часто — то один, то другой ствол после отрывистого треска СВД переставал стрелять. Раскаленные гильзы падали на асфальт. Пошта не ставил перед собой цели перестрелять всех бандитов — главным было отвлечь их внимание от Воловика, ловко, как обезьянка, карабкающегося по винограду. Хорошо, что эта лоза не была ядовитой в отличие от своей инкерманской родственницы.

Доктор, сменив «Грендель» на «Пустынный орел» — одну гаубицу на другую, чуть поменьше, — участвовал в обстреле гостиницы в роли тяжелой артиллерии.

И вот матрос наконец-то добрался до крыши, перемахнул через парапет и, закинув пулемет за спину, вытащил нож. Метнулся к ближайшему стрелку. Взмах клинка — и тело бандита полетело вниз с высоты четвертого этажа.

Воловик же, не потрудившись подобрать трофейное оружие, пошел дальше, сея страх и ужас своим ножом. Одно дело, когда в тебя стреляют и есть куда спрятаться, и можно стрелять в ответ, — и совсем другое, когда бесшумно подходят сзади, берут рукой за ноздри, запрокидывают голову и режут горло, как барану. И твой товарищ, который только что стрелял, прикрывал, воевал, — выпадает из окна мертвым грузом.

Воловик в одиночку (при огневой поддержке Дока и Пошты) устроил такой рейд по тылам бандитов, что те оказались полностью деморализованы и готовы сдаться, но тут начались неприятности у Зиняка и Одина, прикрывавших тыл.

Горцы все-таки успели выслать отряд по переулочкам, и те как раз нарвались на дробовик Зиняка и копыта Одина. Отряд, правда, оказался многочисленнее, чем предполагал Пошта, — похоже, именно основные силы предприняли вылазку, оставив в гостинице резерв, и теперь Зиняк и Один не справлялись с волной нападающих, предпринявших самоубийственную атаку в духе «живой волны» — это когда вопящие и обезумевшие от ужаса бандиты бегут на тебя в лоб, паля из «калашей» и швыряя гранаты.

Будь у Зиняка пулемет… но у него было обычно пятизарядное помповое ружье. Один же был грозен в ближнем бою, но не против автоматной пули.

И Пошта решил применить лазер. Разобраться в управлении было легко. Листоноша нажал на зеленую кнопку — лазер загудел трансформатором, засветился индекс зарядки конденсатора, затрещала встроенная рация.

— «Адмирал Лазарев» слушает, — пробился сквозь помехи хриплый голос. — Башня огневой поддержки.

— Требуем огневой поддержки! — заорал Пошта.

— Ваши координаты?

— Наводите по лучу!

— Принято, — меланхолично ответил голос.

Индикатор мигнул, и Пошта нажал на красную кнопку, направив ствол лазера (больше похожего на гигантский фонарь) в сторону бандитов.

Ничего не произошло. Ну то есть — вообще ничего! Ни вспышки, ни луча, ни даже пресловутого «пиу-пиу». Только лампочка зарядки погасла.

«Не работает», — подумал Пошта.

С неба раздался странный звук — как будто плотную материю разрывали на части. Потом свист. Потом гул.

А потом улицы не стало. Бандиты, дома, деревья, остовы автомобилей, асфальт и земля — все превратилось в огненное месиво. Зиняка с Одином не задело только чудом.

Сначала была вспышка, потом — звуковой удар (как доской по ушам). И потом ударная волна горячим ветром толкнула в лицо, опалила кожу, забила фильтры респираторов, резанула по глазам.

Взрыв был чудовищный. Не атомный, конечно, — скорее всего, боеприпас объемного взрыва, она же легендарная вакуумная бомба. Никакого вакуума на самом деле в ней нет, а есть топливо, которое распыляется в виде аэрозоля и образует горючее газовое облако (которое, собственно, и взрывается). Жуткая штука, термобарический эффект уничтожает все, а из-за обратной тяги взрывной волны и пошла легенда про вакуум в эпицентре.

Вот и сейчас ударная волна прокатилась вторично, теперь в обратном направлении — и можно было выдохнуть.

Ай да «Адмирал Лазарев»! Могуч, старик! А казалось бы — груда металлолома!

— Мы сдаемся! — завопил мегафон. — Сдаемся! Не стреляйте! И уберите своего маньяка!

Пошта встал, сменил СВД на дробовик и гаркнул:

— Воловик, отставить резать бандитов! А вы, граждане бандиты, выбрасывайте стволы в окна и выходите по одному, руки за головой! А не то жахнем по вашей халупе — даже пепла не останется!

Бандиты послушно повыбрасывали стволы и стали выбираться из гостиницы, в ужасе озираясь на окровавленного и кровожадно улыбающегося Воловика.

Доктор под прицелом своей карманной гаубицы выстроил горцев в одну линию у стены, словно собирался их расстрелять, — что тоже давило им на психику, так как делал это Док в свойственной ему манере, с шуточками и прибаутками, периодически жизнерадостно хохоча.

Подтянулся ошарашенный и слегка контуженный Зиняк с крайне недовольным жизнью Одином. Пошта пересчитал пленных — семеро. Итого: операция прошла успешно, потерь с нашей стороны нет.

Только вот Зубочистки не видно. И перфокарты. Неужели гаденыш пошел в атаку и сгорел в объемном взрыве? Да нет, вряд ли, слишком он подл и труслив для таких подвигов, как лобовая атака.

— Где Зубочистка? — строго спросил он подавленных горцев.

— Нема, — ответил один с сильным украинским акцентом. — Пойихав. Ще вчора.

— Когда вернется?

— Нэ знаю…

Пошта прошелся вдоль строя пленных.

— Летучий Поезд вы грабили? — спросил он больше для проформы.

— Якый ще поезд? — натурально удивился бандит.

— Ты мне тут дурака не валяй! — прикрикнул на него Пошта. — Лучше правду говори, а то отдам тебя доктору на вивисекцию.

Док радостно заржал, и бандит весь сжался.

— Мы, мы брали…

— Кто навел?

— Як це — хто? Зубочистка, падлюка така, и навел!

— Ага, — сказал Пошта. — Значит, он у вас за главаря?

— Був за главаря. И ще — шпигуном.

— Кем-кем?

— Ну этим… — наморщил лоб бандит. — Шпиеном. Он сперва в штольню хотив… Проник, замаскувався, за свого прыйнялы його. А потим, колы треба було ворота видчыныты та нас унутрь запустыты — злыняв, гад, с якымось мужиком на восьминогому кони. Ну, мы й за ним и пойихалы.

— Так. Дальше что было? — потребовал Пошта.

— Дали… Дали вин на пойизд сив. Ну а ночью до нас прыбижав, каже: до жопы штольню, треба пойизд грабуваты. Мол, хабару поболе, богатыми станемо. Ну а мы шо? Нам шо штольню, шо пойизд.

— Что водка, что пулемет, — подхватил Док, — лишь бы с ног валило.

— Ну и пограбувалы. Вернее, спробувалы — огребли мы вид охорони, погналы нас, куда Макар телят не гоняв. Втиклы до Севаста. А тут и Зубочистка прыйихав, довольный такый, злыдень. Каже, все добре, то, що треба, в нас вже е. Велив зачекаты тута, а сам пойихав.

— Куда? — напряженно спросил Пошта.

— В энтот… в Бахче-Сарай. Вот!

Пошта опешил. Какой смысл был грабить поезд, бежать в Севастополь, чтобы потом ехать в Бахче-Сарай — если Летучий Поезд и так туда ехал? Поступки Зубочистки не поддавались логическому осмыслению. И что ж такого важного было в перфокарте, что матерый бандит Зубочистка сорвал многомесячный план по внедрению в Балаклаву, пожертвовал добычей при потенциальном грабеже штольни, бросил часть отряда на верную смерть при штурме поезда, оставшихся подставил под стволы «Адмирала Лазарева» — и все ради куска картона с дырками?

knizhnik.org


Смотрите также